Full text of "Ot potsieluia k potsieluiu; roman"

I ДОМАШНЯЯ БИЁЛШ)ШАЕ@.ЮІИт. 



п. 8. ооѵеюшеігг ркгатшо ОГИСВ: те 





Воок 



ѴІЮШ СОІХЕСТКЖ 




, 



отъ ПОМ ѣ поцшю 



/ РОМАНЪ 



Серафима Меженатаго. 



>и- 



Оъ прилояеніешъ 12 рисунковъ. 






5 




еНШТ&РБУРГЪ, 

ТипограФІя Эдуарда. Гоппе, Вознесенскій проспектъ, д. № 53' 



\ 



ЧйТАТЕЛ Я М Ъ . 



Странное заглавіе , безъ сомнѣнія , остановило 
на оебѣ вниманіе щекотливаго читателя.,.. 

Но. просимъ успокоиться! Если мы и не же- 
лаемъ быть особенно скромны въ нашемъ разсказѣ, 
то мы. все-таки, будемъ въ высшей степени при- 
личны и не оскорбпмъ... 

Мы настроены совершенно мирно. Крупные во- 
просы жизни, на осяхъ которыхъ вертится жизнь, 
останутся отъ насъ въ сторонѣ. Мы не намѣ- 
рены навязывать кому бы то ни было и ка- 
кихъ бы то ни было убѣжденій. Если, порою, какъ 
бы невзначай, мы тронемъ ту или другую боль- 



VI 



ную струнку нашего оощества , — то это будетъ 
только для того, чтобы побренчать на ней, — за- 
нята, какъ видите, самое невинное. 

Намъ и въ голову не приходить гордое намѣ- 
реніе собрать больные звуки жизни въ одно цѣлое, 
состряпать изъ нихъ торжественный маршъ, съ 
литаврами и барабанами, и вести подъ звуки 
этого марша въ аттаку на предразеудки, обычаи, 
нравы нашего общества, или на что-либо болѣе 
крупное, болѣе внушительное. 

Нѣтъ, мы веселы и считаемъ скорбь потерей) 
времени и наша цѣль — провести передъ глазами 
читатели простой и незатѣйливый рядъ картинъ. 

Если, порою, кто-либо изъ нашихъ читателей 
иодумаетъ узнать въ лицахъ, выведениыхъ нами, 
своихъ знакомыхъ, а, можетъ быть, и самого се- 
бя. — это будетъ только случай, слѣной и ничѣмъ 
необъяснимый случай! 

Если, и это будетъ чаще, читатель оскорбится 
тою или другою картиною и нравственное чувство 
его, помимо нашей воли, будетъ ущемлено, — 
просимъ снисхожденія. Бѣдь тѣ люди, повѣсть о 
которыхъ ущемить чувствительна™ читателя, они 



ЗЕЛЕНАЯ 8ЙБЛІ0ТЕКА 



томъ ж. 



ли 



знакомые читателя! Передъ ними дверей не закры- 
вают^ общественный судъ щадить ихъ въ жизни; 
зачѣмъ-же осуждать повѣсть о нихъ? Это неспра- 
ведливо! 

Мы озаглавили наше повѣствованіе: «Отъ по- 
цѣлуя къ поцѣлую», потому что этотъ физіолого- 
психическій процессъ будетъ служить аріадниной 
нитью разсказа. 

Двигаясь отъ поцѣлуя къ поцѣлую, забавное 
путешествіе.) не правда-ли? мы увидимъ разные, 
разные поцѣлуи... 

Подъ обаяніемъ поцѣлуевъ нашихъ отцовъ и ма- 
терей рождались мы на свѣтъ; по одному изъ 
поэтическихъ народныхъ повѣрій — смерть зацѣло- 
вываетъ человѣка; цѣлуетъ ребенка счастливая 
мать; цѣлуютъ люди крестъ, давая присягу; цѣ- 
луютъ лучи далекаго солнца землю; цѣловалъ Іуда 
Христа ! 

Еакъ видите, лѣстница бесконечная и просторъ 
необозримый! 

Само собою разумѣется, что мы и не думаемъ 
исчерпать весь матеріалъ. Многіе, очень многіе виды 
поцѣлуевъ не будутъ даже и названы нами. Въ этомъ 



VIII 



случаѣ мы поступимъ сходно съ любымъ круго- 
свѣтнымъ пу тешественникомъ . Путешественникъ 
видитъ на самомъ дѣлѣ не весь свѣтъ а только 
то, что лежитъ на линіи его пути: одну только 
тоненькую черту, протянувшуюся еле - замѣтнымъ 
волоскомъ по широкому, безконечному свѣту! 

Наша цѣль: чтобы читатель не скучалъ; чтобы 
онъ отдохнулъ, слегка подумалъ, слегка посмѣ- 
ялся, — вотъ чего мы желаемъ отъ него. 

Послѣ отдыха, раздумья и улыбки, легче будетъ 
приняться и за дѣльную работу. 

С. Н. 



г 



ЛАВА I. 




ъ домѣ Надриковыхъ большое смятеніе... 
Послѣ десятилѣтнихъ ожиданій, послѣ дос- 
тиженія гражданской давности бездѣтности въ бракѣ, у 
папаши и мамаши Надриковыхъ — родился сынъ. 

Такъ какъ у насъ, въ Россіи, законъ о десятилѣтней 
давности, имѣющій значеніе во всѣхъ гражданскихъ дѣ- 
лахъ, не имѣетъ примѣненія къ бездѣтности въ бракѣ, 
и такъ какъ вновь рожденный младенецъ мужескаго 
пола — Вассъ Оровичъ, былъ записанъ въ церковную книгу 
подъ именемъ „законнорожденнаго", — то изъ этого можно 
заключить, что производство дѣтей на свѣтъ въ на- 
шемъ государствѣ — относится къ числу дѣлъ не граж- 
данскихъ, а уголовныхъ. Для уголовныхъ дѣлъ, какъ 
извѣстно, давности не существуетъ. 

Смятеніе въ домѣ было, по истинѣ, великое. 

Акушеръ и бабушка объявили, что мать должна не- 
премѣнно умереть; что ребенокъ здоровъ и будетъ жить. 



2 — 



Бѣготня людей, постукиваніе всякихъ склянокъ, ба- 
нокъ и другихъ сосудовъ, взъерошенность всего домаш- 
няго обихода : нѣсколько пеленокъ на столѣ въ гостин- 
ной, открытый настежъ буфетъ, изъ котораго выгляды- 
вала богатая массивная фарфоровая посуда и серебро; 
два-три образа, вынутыхъ изъ божницы и положеиныхъ, 
до употребленія, на фортепіано , — все это составляло 
картину весьма и весьма своеобразную. 

Своеобразность эта бросалась въ глаза еще больше бли- 
жайшимъ роднымъ роженицы и ея мужа, которые то и 
дѣло входили въ дверь прихожей, нарочно открытую, что- 
бы не приходилось звонить, и освѣдомлялись о здоровьѣ. 

Родные эти привыкли къ величайшему порядку въ 
домѣ Надриковыхъ, домѣ весьма состоятельномъ и со- 
вершенно порядочномъ. Опытные и никогда не дремавшіе 
глаза хозяйки давали себя обыкновенно чувствовать 
во всемъ, и*этимъ-то глазамъ суждено было закрыться 
на вѣки. 

У изголовья роженицы, безмолвный и неподвижный, 
сидѣлъ Оръ Надриковъ, отставной бригадиръ, опечален- 
ный мужъ и отецъ. 

Въ комнатѣ было тихо и почти темно, и то, весьма 
малое, количество свѣта, которое пробивалось за дра- 
пировку кровати, еле-еле обозначало вытянутыя и слегка 
покоробленный черты лица матери... 

Бригадиръ не плакалъ... 

Замѣтивъ тихое движеніе правой руки жены своей, 
онъ взялъ эту руку, и, слегка пожавъ, продолжалъ дер- 
жать и молчалъ по прежнему. 

Ударъ, постигавшій его, былъ весьма силенъ. Въ пе- 



стротѣ и неясности мыслей бригадира, могъ онъ отдать 
себѣ отчетъ только въ двухъ вещахъ: одна — что жена 
его отходитъ, другая — что, вотъ эта головка, которая вид- 
нѣется въ стор^нѣ, — головка маленькаго „убійцы" жены. 

Бригадиръ положительно избѣгалъ смотрѣть на эту 
головку. 

Какъ человѣкъ богобоязненный, онъ старался заглу- 
шить въ себѣ это новое, но неумолчно пробивавшееся 
чувство, казавшееся ему преступнымъ, и ожидалъ при- 
бытія чудотворной иконы, за которою онъ давно уже 
послалъ. Отъ поры до времени онъ пожималъ руку жены 
своей, остававшуюся совершенно холодною и безжиз- 
ненною. 

— Глянь-ка, Ѳедоровна, проговорилъ онъ, обращаясь 
къ старушкѣ ключницѣ, только что подошедшей: — везутъ 
ли икону? 

Ѳедоровна, ковыляя и побрякивая ключами у пояса, 
вышла въ сосѣднюю комнату и вернулась сообщить, что 
иконы еще не- везутъ. 

— Отведи маленько штору-то, дай свѣту побольше. 
Ѳедоровна отогнула одинъ изъ угловъ зеленой шторы 

и яркій солнечный свѣтъ заигралъ по всѣмъ свѣтлымъ 
и металлическимъ предметамъ комнаты. Легли легкія 
звѣздочки свѣта по богатымъ, стариннымъ ризамъ иконъ 
божницы; взглянула со стѣны старушка-бабушка уми- 
равшей, лисанная масляными красками рукою Левиц- 
каго, въ бѣломъ, высокомъ чепцѣ; блеснули хрусталь - 
ныя и серебряныя вещицы у зеркала... 

Освѣтилось и лицо умиравшей. 

Не выдержалъ бригадиръ! проступило передъ нимъ это ли- 



4 — 



цо, проступило, будто бабушка въ бѣломъ чепцѣ, изъ своего 
прошедшаго — и крупный слезы покатились по щекамъ его. 

Тѣмъ временемъ, отъ церкви Всѣхъ Скорбящихъ отъ- 
ѣхала четырехмѣстная, извощичья карета. 

Священникъ и діаконъ церкви сидѣли въ ней, держа 
передъ собою, на колѣняхъ, чудотворную икону Божіей 
Матери, всю осыпанную каменьями. Оба они были въ пол- 
номъ облаченіи. Передъ ними сидѣлъ дьячекъ и держалъ 
зажженную свѣчу. 

Карета тронулась и встрѣчавшійся ей народъ оста- 
навливался съ любопытствомъ. Многіе ломали шапки. 

Карета подъѣхала къ дому Надриковыхъ. 

Когда Ѳедоровна дала знать бригадиру, что икону 
привезли и ей , какъ высокой гостьѣ, отворили обѣ по- 
ловины дверей спальни, бригадиръ точно очнулся. Онъ 
всталъ, ото двину лъ люльку, преграждавшую ему дорогу, 
и пошелъ на встрѣчу иконѣ. 

Икона опередила его и была въ комнатѣ раньше, чѣмъ 
онъ переступилъ порогъ.і 

Вся залитая брилліантами и самоцвѣтными каменьями, 
довольствовавшимися, чтобы сіять, и тѣмъ скуднымъ свѣ- 
томъ, который шелъ въ комнату изъ-подъ приподнятой 
зеленой шторы, икона, въ отуманенныхъ глазахъ бри- 
гадира, такъ и засверкала. 

Молча и неожиданно опустился онъ передъ нею на 
колѣни и положилъ земной поклонъ. Священнику и діа- 
кону, несшимъ икону, пришлось остановиться. 

Послѣ безмолвнаго поклона бригадиръ всталъ, энер- 
гически расправилъ усы', въ которые закатили ь слезы, 
и отошелъ въ сторону. 



Начался молебенъ и кончился. Икону поднесли къ 
губамъ умиравшей. Роженица рѣшительно не почувство- 
вала ея приближенія и лежала неподвижно. 

Когда икона удалилась и докторъ, ощупавъ пульсъ 
умиравшей, объявилъ, что она съ минуты на минуту 
должна кончиться, бригадирь подошелъ къ люлькѣ, 
взялъ изъ нее ребенка и поднесь его къ матери. 

Едва только коснулось губъ ея теплое и пухлое ли- 
чико сына, она открыла глаза и уставила ихъ на него. 
Она смотрѣла, какъ бы припоминая что-то, какъ бы со- 
бирая рѣявшія передъ ея угасавшимъ взглядомъ неяс- 
ныя и, даже, незнакомыя ей черты, въ одинъ опредѣ- 
ленный и ясный обликъ. Видимо было, что это стоило 
ей чрезмѣрныхъ усилій. Понявъ это, отецъ чуть-чуть 
отодвинулъ лицо ребенка отъ лица матери. 

Это движеніе было, какъ-будто, понято ею. Она улыб- 
нулась и сложила губы, желая поцаловать сына. Сына 
опять приблизили. 

Раздался чуть-чуть слышный, въ тишинѣ комнаты, 
поцѣлуй... Потомъ, — были-ли это судороги, или докон- 
ченное судорогою добровольное движеніе глазъ, но уми- 
равшая медленно подняла ихъ отъ ребенка на мужа, и 
такъ они и остались поднятыми... Ихъ закрыли другіе, 
самой не хватило силъ. 

Бригадирь очутился вдовцомъ, а ребенокъ сиротою. 



6 — 




Гл А 



В А II, 



дно не согласиться съ тѣмъ, что первый по- 
цѣлуй, о которомъ мы говорили, былъ крайне 
нравственнымъ поцѣлуемъ? 

Для насъ, изъ всего того, что было сказано, весьма 
важны двѣ вещи: первая, что только -что родившійся 
Вассъ Оровичъ Надриковъ, непосредственно за своимъ 
появленіемъ на свѣтъ, остался сиротою; а во-вторыхъ, 
то чувство, съ которымъ встрѣтилъ появленіе на свѣтъ 
своего сына отецъ, — чувство недовольства, чтобы не ска- 
зать больше, маленькимъ „убійцею". 

Ну какой-же онъ былъ убійца, посудите сами? 

Но дѣло въ томъ, что никогда, никогда, не смо- 
трѣлъ на него отецъ ласково и въ теченіе двадцати, 
безъ малаго, лѣтъ, считая отъ 1840 года, когда умерла 
бригадирша, до 1860 года, когда умеръ и бригадиръ, 



7 — 



Вассъ не слыхалъ отъ отца теплаго слова, не принялъ 
отъ него ни одного поцѣлуя. 

Единственный родительскій поцѣлуй, почившій на 
немъ, былъ поцѣлуй матери, въ минуту ея смерти. 
Вассъ зналъ объ этомъ поцѣлуѣ со словъ Ѳедоровны 
и память матери являлась для него, съ самаго ранняго 
возраста, чѣмъ-то до такой степени святымъ, необъ- 
яснимо-очаровательнымъ, что покрывала собою, всегда 
и вездѣ, всѣ остальныя привязанности и страсти. 

Безплотная и безформенная любовь эта къ незнако- 
мой ему матери, была для него живѣе живыхъ су- 
ществъ и являлась теплившимся свѣтильникомъ въ 
самыя темныя, безотрадныя минуты жизни; она свѣ- 
тила своимъ кроткимъ, поэтическимъ свѣтомъ тамъ, 
гдѣ переставалъ работать недалекій умъ Васса, тамъ, 
гдѣ сбивали, обманывали, огорчали, оскорбляли его. 

А это бывало часто, потому что умъ у него былъ 
дѣйствительно не далекій, не бойкій. 

Холодность отца еще больше развила въ Вассѣ при- 
рожденную робость. 

Легко сказать: двадцать лѣтъ холодности отца, хо- 
лодности безпричинной , безапеляціонной ! Бригадиръ 
и безъ того не принадлежалъ къ числу людей нѣж- 
ныхъ, общительныхъ и привѣтливыхъ, а съ ,,убійцею" 
(такъ называлъ онъ Васса по прежнему, не вслухъ, но 
про себя, когда только приходилось ему по той или 
другой причинѣ думать о сынѣ), — былъ онъ и того 
хуже. 

Сначала, попеченіями ключницы Ѳедоровны; потомъ 
стараніями четырехъ гувернантокъ, замѣнившихъ одна 






другую; потомъ заботами учителя, приготовившаго 
Васса въ гимназію; затѣмъ шестилѣтнимъ пребыва- 
ніемъ въ гимназіи, — мальчикъ былъ доразвитъ до 
юноши и поступилъ въ Петербургскій университетъ ; 
черезъ четыре года былъ онъ на выпускѣ. 

Это было въ 1859 году. 

По субботамъ въ домѣ бригадира собирались гости. 

Въ гостинной бригадира стояли стулья и кресла, пе- 
решедшіе къ нему отъ отца, и, слѣдовательно, отли- 
чавшіеся прямыми, крайне неудобными, спинками и 
жесткостью сидѣній. Они были обиты шелковою пун- 
цовою матеріею, покрытою тѣми рисунками листьевъ 
и цвѣтовъ, которые встрѣчаются иногда еще и въ 
наши дни, на ризахъ провинціальныхъ священниковъ, 
крупные и безобразные. 

Довольно пестрое общество сидѣло въ гостинной. 
Шелъ вялый разговоръ на разныя темы. 

Длинный рядъ комнатъ,, устланныхъ коврами, сіялъ 
множествомъ свѣчей и лампъ. Огней было гораздо 
больше, чѣмъ гостей. 

Собраніе, какъ и всегда у бригадира, было скучно 
и въ эту субботу. 

Обратились къ разсказыванію анекдотовъ, что, какъ 
извѣстно, составляетъ очень скверный признакъ. 

Вассъ, двадцатилѣтній студентъ, по обыкновенію, си- 
дѣлъ въ углу, поодаль отъ всѣхъ. 

Юноша былъ не дуренъ собою и сильно напоминалъ 
покойную мать. Голубые, спокойные глаза его пере- 
ходили съ предмета на предметъ осторожно, какъ бы 
съ выдержкою; бѣлая кожа лица его, съ яркимъ ру- 



— 9 



мянцемъ на щекахъ, отличалась замѣчательною про- 
зрачностью и чувствительностью. Малѣйшая царапина 
или ссадина немедленно прикидывались чѣмъ-нибудь, 
и немного бы ошибся тотъ, кто бы сказалъ, что Вассъ 
полнымъ здоровьемъ не отличался. Тѣмъ не менѣе 
юноша, какъ сказано, былъ не дуренъ собою и нахо- 
дился въ той порѣ, когда начинаютъ впервыз заго- 
раться передовыя искры любви и начинаетъ чувство- 
ваться значеніе женщины. 

Вассъ, дѣйствительно, почуялъ женщину. Но, опоз- 
давъ въ любви , какъ и во многомъ другомъ въ 
жизни, онъ сталъ испытывать первые приливы этого 
чувства только на двадцатомъ году. Мечтанія его 
групировались на высокихъ плечахъ и зелено-синихъ 
глазахъ тетушки. 

Тетушка эта, такъ называлъ ее Вассъ, была, откро- 
венно говоря, не тетушкою, а дальнею родственницею, 
жившею у нихъ въ домѣ, со смерти старушки Ѳедо- 
ровны, послѣдовавшей къ предкамъ лѣтъ 5 послѣ бри- 
гадирши; она исправляла роль не то ключницы, не то 
хозяйки дома. 

Это была сантиментальная дѣвица, проглотившая, 
по пяти и болѣе разъ, каждую изъ цовѣстей Марлин- 
скаго, Лермонтова и поэмы Байрона. У нея въ ком- 
модѣ было нѣсколько альбомовъ, исписанныхъ стихами, 
съ засушенными цвѣтами и нѣсколькими обращиками 
чьихъ-то волосъ. Въ этихъ альбомахъ были и кар- 
тинки съ изображеніями амурчиковъ, гробницъ, плаку- 
чихъ ивъ и березъ надъ неизвѣстными вензелями ; были 
и чьи-то черные силуэтики. 



10 



Рослая и плотная, съ замѣчательно богатыми темно- 
русыми волосами, тетушка могла считаться одною изъ 
красивѣйшихъ особъ, бывавшихъ въ домѣ Надрико- 
выхъ, и она-то послужила первою мишенью мечта- 
ніямъ Васса и, на сколько можно было судить, замѣ- 
тила это, и не то, чтобы очень противилась. 

Замѣтилъ это и бригадиръ. Дня за два до описы- 
ваемой нами субботы, между нимъ и тетушкою про- 
исходил!» очень знаменательный разговоръ. 

Послѣ обѣда, когда уже значительно стемнѣло и 
Вассъ ушелъ въ свою комнату работать, отецъ его и 
тетушка усѣлись, по обыкновенію, пить кофе въ полумракѣ 
гостинной. 

Они всегда садились такимъ образомъ въ полумракѣ 
гостинной. Вассъ тоже всегда уходилъ въ это время 
въ свою комнату; прислугѣ въ это время, тоже, разъ 
на всегда, приказано было не входить и не мѣшать 
барину. 

Она и не мѣшала. 

— Я вамъ пріискалъ квартиру, начаіъ бригадиръ те- 
тушкѣ, кладя ногу на ногу и усаживаясь въ уголъ дивана; 
немножко дорога, это правда: но я все таки возьму ее. 

— Но я совсѣмъ не желаю оставлять вашъ домъ, я... 

— На отдѣлку квартиры пойдетъ мѣсяцъ, продол- 
жалъ бригадиръ, не слушая тетушки: — потомъ поста- 
новка мебели, обойщикъ — еще мѣсяцъ . . . Къ веснѣ 
вы переѣдете. 

— Но за чѣмъ же это все? Вѣдь жила-же я у васъ 
долгіе годы... вѣдь я привыкла къ дому, какъ къ 
своему родному . . . 



— 11 — 



— Неужели -же вы меня не понимаете, возразилъ 
бригадиръ съ нетерпѣніемъ : — у меня сынъ — моло- 
дой человѣкъ, а вы — вы еще не старая женщина. 

— Какъ! это вы Васса боитесь?! воскликнула те- 
тушка, к&къ бы пораженная неожиданностью, и, не 
найдя лучшаго отвѣта, отчасти сконфузившись, почла 
своею обязанностью засмѣяться. 

— Видите-ли, перебилъ ее бригадиръ : — я и раньше 
еще думалъ о вашемъ перемѣщеніи. 

— Еще раньше?! 

— Да. Мнѣ попался подъ руки одинъ изъ вашихъ 
альбомовъ. Я хотѣлъ и вовсе разстаться съ вами, — 
но, я привыкъ, а для меня привычка вторая натура. 
Я не могу безъ васъ. Да и въ Бога я вѣрую. 

Бригадиръ, называя свою привычку второю натурою, 
могъ совершенно основательно прибавить , что его при- 
вычка должна была быть натурою и для другихъ. 

Тетушка знала это очень хорошо, и тотъ субботній 
вечеръ, на который пригласили мы читателя, долженъ 
былъ объяснить ей и привести въ исполненіе одинъ изъ 
давно задуманныхъ плановъ. 

Повѣдаемъ теперь о томъ, что случилось. 

Пользуясь временнымъ, неожиданнымъ оживленіемъ 
разговора въ гостинной, Вассъ вышелъ изъ своего угла, 
съ тѣмъ, чтобы направиться въ столовую. Тамъ, по его 
разсчету, тетушка должна была разливать чай. 

Пройдя сосѣднюю съ гостинной залу и вступивъ въ 
третью комнату, Вассъ остановился. 

Тишина, почему-то случайно наставшая въ гостинной, 
дала ему возможность услышать подлѣ себя шопотъ . . . 



— 12 



Шептались въ двухъ шагахъ отъ него, и какое-то но- 
вое, доселѣ незнакомое Вассу, чувство заговорило въ 
немъ. 

Онъ слушалъ. 

Шопотъ не только не унимался , но становился яснѣе. 
Это быль не простой шопотъ двухъ переговаривавшихся 
людей, — это былъ шопотъ страсти, весьма близкій къ 
тому, чтобъ стать разговоромъ. 

Вассъ сдѣлалъ шагъ впередъ. 

Онъ услышалъ шорохъ платья, кто-то, кому-то сопро- 
тивлялся; прозвучалъ поцѣлуй и, непосредственно вслѣдъ 
за этимъ, брякнула объ полъ офицерская сабля. 

Кровь ударила въ голову Васса, въ глазахъ потем- 
нѣло, въ ушахъ звѣнѣлъ только-что слышанный поцѣ- 
луй... Вассъ сдѣлалъ два шага впередъ и миновалъ дверь. 

На диванѣ, какъ ни въ чемъ не бывало, сидѣла те- 
тушка, положивъ на столъ ключи, а подлѣ нея, закру- 
чивая усы, сидѣлъ кирасиръ, въ толстыхъ эполетахъ, 
одинъ изъ гостей, и почти однолѣтокъ и другъ хозяина 
дома, мужчина лѣтъ пятидесяти. 

На какомъ мѣстѣ разговоррвъ, имѣвшихъ мѣсто въ 
гостинной, исчезъ кирасиръ изъ общества, Вассъ, заня- 
тый мыслью о тетушкѣ, рѣшительно не замѣтилъ. 

— Что, кончили тамъ говорить? спросила тетушка 
Васса. 

— Кончили, отвѣтилъ Вассъ немедленно и нисколько 
не задумываясь. 

— Ну, теперь мнѣ пора пойти чай разливать, сказала 
она, обращаясь къ кирасиру: — Вассъ Оровичъ побудетъ 
съ вами вмѣсто меня. 



— 13 



Тетушка вышла и Вассъ, повинуясь приглашенію те- 
тушки, сѣлъ подлѣ кирасира на стулъ; на диванъ онъ 
сѣсть не хотѣлъ, и уставился глазами на каску, стояв- 
шую передъ нимъ на столѣ. 

— О чемъ-же я съ нимъ заговорю, подумалъ Вассъ. 
Кирасиръ сильно крякнулъ. 

— Развѣ о тетушкѣ? продолжалъ думать Вассъ. 
Кирасиръ поднялся съ дивана, расправилъ передъ 

зеркаломъ усы, подобралъ саблю и, забравъ со стола 
каску и перчатки, медленно направился въ залу. 

Вассъ невольно прослѣдилъ его глазами. 

Онъ все еще не могъ собрать своихъ мыслей. Поцѣ- 
луй звучалъ у него въ ушахъ и уши этд какъ-будто за- 
болѣли у него. Точно сильнымъ морозомъ схватило ихъ; 
онъ даже потеръ уши руками, такъ осязательно подѣй- 
огвовалъ на него неожиданный звукъ и такъ помутилъ 
онъ въ немъ всякое соображеніе. 



14 



Рл А 



В А III, 




рошло десять лѣтъ. • 

^р)*' Вассъ изъ студента обратился въ коллеж- 
скаго ассесора. Папаша его, бригадиръ, умеръ; 
самъ Вассъ сталъ папашей, женившись, — странное сте- 
чете обстоятельствъ?! — на дочери того самаго кирасира, 
который такъ рѣзко подѣйствовалъ на его уши своимт 
поцѣлуемъ. 

Вассъ Оровичъ былъ чиновникомъ, т. е. принадлежала 
не только себѣ, но и канцеляріи. 

Кто же не знаетъ, что канцелярія — это четвертое 
царство природы, царство своеобразное и торжество твор- 
ческой силы человѣка! Оно не уступаетъ древностью 
третичнымъ, т. е. наноснымъ, формаціямъ геологовъ, 
потому что формацій этихъ еще не было, когда извѣстія 
о первомъ потопѣ были уже и пронумерованы, и прош ну- 



15 



рованы въ канцелярскихъ книгахъ древняго Китая. Цар- 
ство канцелярий живетъ, какъ извѣстно, вопреки общимъ 
законамъ природы и пополняется безъ учаетія женскаго 
элемента. На мѣсто отбывшаго надворнаго совѣтника, 
самъ собою является другой надворный совѣтникъ, а 
обязанности бабушекъ и мамокъ въ этомъ случаѣ, отлич- 
нѣйшимъ образомъ исполняютъ начальники инспектор- 
скихъ отдѣленій со своими столоначальниками. 

Въ которомъ изъ уголковъ этого обширнаго царства об- 
рѣтался ВассъОровичъ, это — собственно говоря, все равно. 
Скажемъ только, что ему, отъ рожденія любившему 
зоологію, очень часто приходилось имѣть дѣло съ изо- 
браженіями всякихъ нужныхъ и ненужныхъ звѣрей. 
Волки, грифы, лисицы, орлы, львы, драконы, и, рядомъ 
съ ними: сѣкиры, шлемы, палицы, звѣзды, башни, — вотъ 
,тѣ очертанія, съ которыми, по долгу службы, Вассу 
приходилось встрѣчаться чаще всего. 

Онъ изучилъ ихъ добросовѣстно. 

Они даже и во снѣ, особенно при головныхъ боляхъ, 
часто посѣщавшихъ Васса, слетались къ нему'Богъ вѣсть 
откуда и наклевывали клювами и нахлестывали хвостами 
самыя странныя и непонятныя вещи. 

— Вассъ Оровичъ... послушай, Вассъ Оровичъ, гово- 
рилъ ему одинъ изъ толстыхъ княжескихъ грифовъ, 
толкая его крыломъ. 

Было далеко за полночь въ это время. Вассъ спалъ 
сномъ праведника. Потревоженный княжескимъ грифомъ, 
онъ поворачивается на другой бокъ и думаетъ заснуть 
на этомъ боку. 

— Послушай же, когда тебѣ говорятъ, продолжаетъ 



— 16 — 



подскочившая къ нему лисица, и, проскользнувъ у самой 
ноги, убѣгаетъ. 

Вассъ поворачивается вторично на тотъ бокъ, на кото- 
ромъ прежде лежалъ. 

— Да послушай-же... глухой! говоритъ ястребъ и дер- 
гаетъ за плечо. 

Только теперь сообразилъ, окончательно проснувшійся, 
Вассъ Оровичъ, что это говорятъ съ нимъ не кня- 
жескій грифъ, не лисица, не ястребъ, а его собственная 
жена. 

Была, должно быть, важная причина, если дрожайшая 
супруга разбудила своего мужа сама. Дѣло тотчасъ-же 
объяснилось. 

— Что тебѣ? проговорилъ Вассъ Оровичъ, сильно 
зѣвая и потягиваясь къ спичкамъ, чтобы зажечь свѣчу. 

— Я хотѣла у тебя спросить: купилъ-ли ты Мишенькѣ 
лекарство. Онъ что-то кричитъ. Надо пойти. 

Мать никогда не ходила въ этихъ случаяхъ и посы- 
лала къ сыну отца. Вспыхнувшая въ это время спичка 
озарила спальню синеватымъ полусвѣтомъ и оба супруга 
различили одинъ другаго. Оба были въ бѣломъ. 

— Нѣтъ, не купилъ, забылъ, отвѣтилъ Вассъ, зажигая 
свѣчу. 

— Вотъ я это и знала. Ну ужъ вниманіе. Лучше 
было попросить Викентія Ѳедоровича. Онъ вызывался 
купить и купилъ бы. 

При этихъ словахъ Васса Оровича покоробило. 

Викентій Ѳедоровичъ — это былъ двоюродный братъ 
жены, офицеръ. Съ офицерами какъ-то не везло Вассу. 
Офицеры, какъ фатумъ какой-то, преслѣдовали его. Офи- 



17 



церъ разрушилъ его первыя юношескія грезы о тетушкѣ, 
теперь уже давно умершей, офицеръ былъ двоюроднымъ 
братомъ его жены и вызывался принести ей даже лекар- 
ство для ребенка. 

— Кто знаетъ, невольно подумалъ Вассъ: — можетъ 
быть, и сынъ мой будетъ офицеромъ, да и меня, пожалуй, 
сдѣлаютъ. Ныньче время стало опять военнымъ. 

— Вотъ я завтра непремѣнно напишу Викентію Ѳе- 
доровичу; пускай пріѣдетъ и коммисію исполнитъ, го- 
ворила жена: — непремѣнно напишу. 

Какими-то болѣзненными, томительными звуками ска- 
зались слова эти ушамъ Васса Оровича. Особенно пе- 
чально звучали они въ виду всей нецензурной обста- 
новки спальни. Сѣрный запахъ спички, еще не разо- 
шедшійся по воздуху, подѣйствовалъ на Васса и онъ 
чихнулъ. 

— На здоровье, сказала жена. 

— Спасибо, отвѣтилъ Вассъ Оровичъ и протянулъ 
руки за халатомъ, постоянно висѣвшимъ подлѣ кровати 
на стулѣ; на этотъ разъ халата на стулѣ не оказалось: 
онъ остался лежать на диванѣ. Вассъ Оровичъ поднялся 
и пошелъ... Госпожа Надрикова не могла удержаться отъ 
улыбки. Въ этой улыбкѣ былъ цѣлый смертный приго- 
воръ. 

— Пойду взглянуть на ребенка, сказалъ Вассъ, на- 
тягивая пойманный имъ халатъ и одѣвая ермолку. 

Скоро вслѣдъ за этимъ раздалось по сосѣдней залѣ 
шлепанье туфлей его; онъ направился къ дѣтской. 

Какая-то удивительная , наивная кротость была въ 
этихъ звукахъ, раздавшихся въ тишинѣ ночи и замер- 



— 1; 



шихъ въ отдалены. Что-то неминуемо идиллическое было 
присуще этому ночному шествію отца, въ ермолкѣ и ха- 
латѣ, къ плачущему сыну ; въ этой матери — женѣ, остав- 
шейся лежать подъ обаяніемъ улыбки, начавшейся на 
одномъ и продолжавшейся на другомъ мышленіи, да- 
леко не похожемъ на первое. 

Не трудно опредѣлить, вслѣдствіе какого психологи- 
ческаго процесса звуки шлепанья туфлей м} г жа по залѣ 
вызвали въ памяти жены воспоминаніе о другихъ зву- 
кахъ, а именно о томъ, какъ раздается по той-же залѣ 
походка Викентія Ѳедоровича, увѣренная, четкая, со 
звяканьемъ шпоръ. Вассъ въ ермолкѣ и туфляхъ и Ви- 
кентій Ѳедоровичъ въ мундирѣ и со шпорами. Да, вѣдь, 
этого и сравнивать нельзя?! 

Собственно говоря, сравненіе обѣихъ личностей, одной — 
олицетворявшейся туфлями, другой — шпорами, при здра- 
вомъ обсужденіи вопроса, должно бы было выпасть со- 
вершенно не въ пользу Викентія Ѳедоровича. Вассъ былъ 
и умнѣе, и даже красивѣе Викентія, но, — Вассъ — это 
туфли, Викентій Ѳедоровичъ — это шпоры. Тутъ и спору 
быть не могло. 

Надо, однако, отдать справедливость женѣ Васса Оро- 
вича, что, какъ въ ту минуту, о которой мы говоримъ, 
такъ и во многія другія минуты, она была на столько 
добросовѣстна, что допускала еще въ мысляхъ сравненіе 
обѣихъ личностей. Вина не ея, что это сравненіе кон- 
чалось всегда въ пользу Викентія, но важно уже и то, 
что она сравнивала. Другія на ея мѣстѣ, если и срав- 
ниваютъ и проводятъ въ мысляхъ всякія параллели, такъ 
это между тѣмъ, другимъ и третьимъ, но никакъ не 



— 19 



между кѣмъ-либо и мужемъ. Справедливость прежде всего 
и мы не можемъ отказать въ ней женѣ Васса. 

Не успѣли замолкнуть звуки туфлей, какъ мечты гос- 
пожи Надриковой унесли ее уже очень далеко... 

...Ей грезился лѣтній вечеръ и Павловскій паркъ, и 
именно то мѣсто его, гдѣ чья-то счастливая мысль по- 
ставила бронзоваго, стрѣлоногаго Аполлона, въ обществѣ 
музъ. Хотя музъ въ дѣйствительности было девять, но 
въ этомъ мѣстѣ Павловскаго парка удобнѣе оказалось 
поставить ихъ двѣнадцать. Такъ ужъ это пришлось по 
числу расходящихся отъ Аполлона дорожекъ. Есть между 
музами, кромѣ Аполлона, и еще одинъ мужчина. 

Само собою разумѣется, что мечтанія Надриковой объ 
Аполлонѣ и музахъ складывались отнюдь не въ археоло- 
гическую форму, а въ другую, гораздо болѣе привѣтливую. 

Грезилось ей прошлогоднее лѣто... 

Тихій и влажный вечеръ забѣжалъ и легъ подъ гу- 
стыми и сочными деревьями Павловскаго оврага. Легкая 
голубоватая дымка тумана поднялась надъ сонною водою 
прудовъ и глядѣли сквозь нее широкіе листья кувшин- 
чиковъ и острыя шпаги тростниковъ и хвощей... И небо 
было голубое, съ темноватымъ отливомъ и яркимъ мали- 
новымъ наметомъ на западѣ. 

Какой это былъ удивительный, очаровательный вечеръ! 
Какъ бережно качалъ вѣтерокъ низкія, грузныя вѣтьви 
елей, тревожа тѣни, сбѣжавшіяся подъ нихъ, чтобъ уснуть, 
и мѣшалъ имъ спать ; какъ вкрадчиво и хитро смотрѣли 
полутемныя музы, окруживъ Аполлона, а онъ, одинокій 
и хвастливый, выступалъ своими длинными бронзовыми 
ногами... » 



20 — 



Вспомнила Надрикова, какъ мелышулъ у нея передъ 
глазами подлѣ Аполлона Викентій, на ворономъ конѣ... 
Мысли у нея спутались тогда; и теперь онѣ тоже пу- 
тались, перемѣшиваясь съ какою-то сладкою, неотрази- 
мою дремотою. 

Пока Вассъ Оровичъ въ туфляхъ и ермолкѣ обрѣтался 
у больнаго Мишеньки, въ мысляхъ супруги его, грезы и 
мечты развивались съ необыкновенною плодовитостью. 

Она сознавала, что дремлетъ и все-таки дремала. 

Чудилось ей, что вороная лошадь подъ Викентіемъ, 
это совсѣмъ не лошадь и совсѣмъ не вороная, а бѣлая. 
Ясно было ей, ясно, какъ Божій день, что это Вассъ Оро- 
вичъ, въ свѣтломъ халатѣ и въ ермолкѣ, обратился въ 
лошадь. Ермолка его, свѣсившеюся впередъ кисточкою, 
стала мордою, а самъ Вассъ Оровичъ — лошадью, и вы- 
кидываетъ штуки подъ Викентіемъ... Халатъ это какая- 
то попона, а хвостъ, — нѣтъ, хвоста у него нѣтъ, поло- 
жительно нѣтъ. 

— Не мучьте его, Викентій, говорить Надрикова : азомъ сверкали. 

Надрикова вскочила со стула. Викентій Ѳедоровичъ 
замолчалъ. 

Вразумленная всѣмъ этимъ переполохомъ куриная 
косточка, какъ существо умное, почла своею обязан- 
ностью избрать другое рѣшеніе и образумиться... 

Утомленный Вассъ опустился на стулъ, выпилъ пред- 
ложенной ему воды и обѣдъ продолжался и кончился 
обычнымъ порядкомъ. 

— Какъ-же ты чувствуешь себя? сказала Вассу жена, 
подойдя къ нему и поцѣловавъ его въ лобъ. 

— Ничего... прошло, отвѣтилъ Вассъ, непривыкшій къ 
подобнымъ поцѣлуямъ со стороны жены. 

Съ этимъ поцѣлуемъ убѣдился онъ окончательно въ 
правдѣ исторіи, разъигравшейся подъ столомъ и закончив- 
шейся неожиданнымъ событіемъ съ куриною косточкою. 



— 28 



Сомнѣнія разсѣялись и фактъ стоялъ передъ нимъ ясный, 
неопровержимый, внушительный. „Какъ-же ты чувствуешь 
себя"? звѣнѣло у него въ ушахъ и томило ихъ невы- 
носимо. 

Обратились къ куренію; велѣли принести ребенка; 
выпили кофе. 

Надрикова, заявившая желаніе быть завтра въ театрѣ, 
пошла въ будуаръ, чтобы записать коммисію для памяти 
Викентію. Пошелъ за нею и Викентій. 

— Дай-ка мнѣ ребенка, сказалъ кормилицѣ оставшійся 
одинъ Вассъ Оровичъ, положивъ сигару на край стола 
и протянувъ къ сыну руки. 

Ребенокъ перешелъ къ отцу охотно. Онъ посадилъ его 
на колѣна и началъ покачивать, приговаривая: 

— Тюрлюрлю тю, тю-тю-тю... 

Кормилица стояла сложивъ руки на желудкѣ и весело 
ухмыляясь. 

Минуть черезъ десять уѣхалъ и Викентій Ѳедоро- 
вичъ, обѣщавъ вернуться съ билетомъ вечеромъ. Над- 
рикова осталась въ будуарѣ и не провожала его... 

Едва- ли ошибется тотъ, кто скажетъ, что въ супруже- 
ской жизни самое гибельное время дня — это часы 
между обѣдомъ и вечеромъ. Это именно то время, которое 
никакимъ рѣшительно особеннымъ меркантильнымъ цѣ- 
лямъ не предназначено, которое является какъ бы совер- 
шенно лишнимъ и тянется особенно долго. Умные люди 
давно посвятили его сну. 

Но не всѣ одинаково склонны быть умными. Женщины, 
вообще, несравненно менѣе сонливы, чѣмъ мужчины и 
именно въ послѣобѣденные часы, оставляемыя мужьями, 



29 



предаются онѣ своимъ собственнымъ мыслямъ. Мы твердо 
убѣждены, что если-бы была какая-нибудь возможность 
собрать статистическія свѣдѣнія о томъ, въ какіе часы 
дня западали въ головы нашихъ женщинъ первыя мысли 
о невѣрности, и въ какіе часы созрѣвали онѣ въ 
факты, — выводъ былъ бы несомнѣненъ. 

Послѣобѣденное время, время храпѣнія головъ семей- 
ства, время тишины, водворяющейся въ квартирѣ (дѣтей 
на эти часы обыкновенно гонятъ въ дѣтскія), время 
чтенія подходящихъ романовъ, время дружескихъ посѣ- 
щеній пансіонскихъ иодругъ и разговоровъ съ ними, безъ 
свидѣтелей, — это та обильная почва, унавоженная вѣками, 
на которой выростали всевозможный благія начинанія раз- 
ныхъ скандальныхъ хроникъ нашихъ и минувшихъ дней. 

Такое время настало, послѣ описаннаго нами обѣда, 
и для госпожи Надриковой. 

Едва только опочилъ Вассъ Оровичъ и жена осталась 
наединѣ, какъ была тотчасъ-же окружена своими люби- 
мыми мечтами, будто лѣсомъ. 

Мечтанія ея были горячи и крупны, и множились 
замѣчательно, подъ храпъ мужа, шедшій изъ сосѣдней 
комнаты, густыми, хотя и довольно рѣдкими, волнами. 

Это былъ морской прибой, раздававшійся подлѣ того 
очарованнаго лѣса, въ которомъ гуляли мечты госпожи 
Надриковой. 

— Не} г жели-же не заболятъ у него уши отъ его соб- 
ственная храпа? подумала она. — И неужели-же можетъ 
онъ спать, подозрѣвая мои отношенія къ Викентію?.. 
Или -же онъ ровно ничего не замѣчаетъ? подумала она 
и захлопнула дверь въ . спальню. 



— 30 



Лѣсъ, въ которомъ гуляла Надрикова, обступилъ ее 
полнѣе и гуще, и окружилъ своими чарующими чащами. 
Только море отошло подальше и прибой его доносился 
издалека, раздражая всѣ нервы ея и завостряя всѣ ея 
мечты. 



— 31 — 



Рл А 



В А IV, 




то будетъ и справедливо и несправедливо, 
если кто-нибудь отважится бросить камень 
въ спящаго Васса... 

Какъ? скажутъ моралисты, — спать послѣ сцены съ хе- 
ресомъ, спать послѣ того, что заставило Васса напѣвать 
сыну тюрлюрлютю-тю — тю — тю, въ ожиданіи выхода Ви- 
кентія йзъ будуара, спать непосредственно вслѣдъ за 
всѣмъ этимъ, — это невозможно, это безнравственно!! 

Смѣемъ завѣрить, что все это было именно такъ, а не 
иначе. 

Если у насъ непосредственно послѣ похоронъ счита- 
ютъ необходимымъ устроить поминки, наѣсться до отвалу 
и ублажить свои губы, только что цѣловавшія дорогаго 
покойника, разными винами и медами, — такъ отчего- 
же не признать законнымъ и послѣобѣденный сонъ Васса? 



32 



Онъ былъ человѣкомъ неминуемо кроткимъ и робкимъ. 
Ему никогда и въ голову не западало бороться съ кѣмъ 
и съ чѣмъ бы то ни было, а главное, самое главное, по- 
стигшая его участь была совершившимся фактомъ... 

Видали-ли вы когда-нибудь, читатель, совершившійся 
фактъ, оевѣщенный луною?! 

Мы покажемъ вамъ этакій фактъ. 

Прошло недѣли двѣ послѣ описаннаго нами обѣда. 

Это было какъ разъ на святкахъ 1869 года. Вассъ 
Оровичъ, проснувшись отъ послѣобѣденнаго сна и зная, 
что къ нимъ вечеромъ явится двоюродный братецъ жены, 
велѣлъ часовъ въ девять подать себѣ мѣховое пальто, 
одѣлъ шляпу и отправился изъ дому. 

Ночь наступила лунная, свѣтлая, святочная. Было 
градусовъ десять морозу и какое-то особенное движенье, 
царствовавшее на улицахъ, давало знать о томъ, что на 
Васильевскомъ Острову совсѣмъ еще не думали ложиться 
спать. 

Вассъ жилъ на Васильевскомъ Острову. 

Въ этотъ вечеръ многимъ, очень многимъ гулявшимъ 
по улицамъ и взглядывавшимъ на яркую до-нельзя луну, 
приходила въ голову мысль о топ правдѣ : будто у луны 
есть физіономія, и, непремѣнно, смѣющаяся физіономія. 
Темныя пятна ея, дѣпствительно, имѣли сходство съ но- 
сомъ, глазами, ртомъ и, благодаря ясности и силѣ свѣта, 
какъ бы дышали и подмигивали. 

Именно такое впечатлѣніе произвела луна и на Васса 
Оровича. Ему показалось, даже не разъ, во время про- 
гулки, на которую онъ вышелъ, будто носъ луны про- 
совывался порою въ направленіи къ землѣ, проскакивалъ 



33 — 



впередъ съ острыми лучами свѣта, и то и дѣло зацѣп- 
лялъ кончикомъ за подвертывавшіяся по дорогѣ звѣзды, 
а сама луна улыбалась. 

Такъ какъ Вассъ гулялъ долго, то разныя звѣзды 
успѣвали подвертываться подъ луну. 

Это выдѣленіе носообразныхъ снопиковъ свѣта изъ 
луны замѣчаютъ всѣ тѣ, у кого есть слезы въ глазахъ, 
прошибающія, какъ извѣстно, — отъ мороза. Вассъ всегда 
плакалъ на морозѣ. 

Въ этотъ вечеръ ему было, Богъ знаетъ почему, какъ- 
то особеннымъ образомъ странно. Впечатлѣніе, произ- 
веденное на него ночью, едва только онъ почувствовалъ 
себя на воздухѣ, показалось ему тоже страннымъ. Будто 
сговорились они настроиться на одинъ и тотъ-же ладъ, — 
онъ, Вассъ, сидя у себя дома въ кабинетѣ, а она, ночь, 
странствуя по необозримымъ пространствамъ синяго без- 
граничная неба. 

Легкое скрипѣніе рѣявшихъ по улицѣ санокъ; ожи- 
вленный и веселый говоръ нѣсколькихъ человѣкъ, со- 
бравшихся у противуположнаго дома; пѣсня, доносив- 
шаяся откуда-то неподалеку; огни въ небѣ, огни въ 
окнахъ, въ снѣгу ; чорныя короткія тѣни, высовывавшіяся 
то тамъ, то здѣсь, изъ-подъ разныхъ предметовъ и иззу- 
бривавшая фантастическими зубцами края широкихъ, бѣ- 
лыхъ плоскостей залитаго свѣтомъ снѣга, — все это какъ- 
то особенно быстро замѣчено было Вассомъ Оровичемъ 
и оцѣнено по достоинству. 

— Хорошо, хорошо, думалось ему: — право хорошо, и 
онъ медленно двинулся вдоль по тротуару, избравъ, 
конечно, освѣщенную луною сторону. 



34 



— Но всѣмъ-^Ри также хорошо, какъ мнѣ? подумалъ 
онъ. — Вотъ, напримѣръ, у этой колоды стоять двѣ тройки. 
Лошади совсѣыъ запарены, паръ идетъ столбомъ. Есть- 
ли у нихъ хоть сѣно-то? 

Вассъ подошелъ къ колодѣ и остановился. 

Всѣ шесть лошадиныхъ головъ, почуявъ человѣка, 
какъ есть повернулись къ нему, свидѣтельствуя о томъ, 
что сѣна передъ ними действительно не имѣется. Утом- 
ленный мохнатыя морды, съ обледенѣлыми усами, по- 
брякивая уздечками, протянулись къ Вассу, а ближай- 
шая пристяжная даже положила къ нему морду на 
плечо. Вассъ отступилъ. 

— Хо-ля, хо-ля, сказалъ онъ: — ты добрая лошадь, но 
зачѣмъ-же мнѣ платье пачкать? 

Зачѣмъ остановился Вассъ у тройки, и какъ это слу- 
чилось, что онъ вздумалъ бесѣдовать съ лошадью вслухъ, 
чего онъ никогда не дѣлалъ, — на это онъ не могъ дать 
себѣ положительнаго отвѣта и ограничился только по- 
становкою вопроса. Самому ему, въ глубинѣ души, эта 
выходка съ лошадью понравилась. 

Стойка у колоды, въ ясномъ лунномъ свѣту, въ виду 
шести обратившихся къ нему усталыхъ и обледенѣлыхъ 
мордъ, — была очень оригинальна и вѣяла какимъ-то со- 
всѣмъ незнакомымъ Вассу чувствомъ. 

— Хорошо, думалъ онъ, — жить въ деревнѣ, а не въ 
городѣ, и быть окружоннымъ всякимъ добрымъ звѣрьемъ, 
а на недобрыхъ ходить охотиться. Да и самый запахъ 
какого-нибудь хлѣва, или конюшни, или сѣна, должно 
быть, очень, очень пріятенъ, особенно въ этакую ночь! 

Вассъ взгляну лъ на луну, — луна изъ-за густаго пара, 



35 — 



поднимавшагося со всей шестерни, заморгала сильнѣе 
и ярче, лицо ея выяснилось и заходило всѣми черта- 
ми, съ большею противъ прежняго рѣзкостью. 

— Святки, святки, подумалъ Вассъ: — хорошее это 
время, святки!! 

Одна изъ лошадей фыркнула въ отвѣтъ на это, и 
Вассъ Оровичъ, въ качествѣ совершившагося факта, 
освѣщеннаго луною, двинулся дальше. 

— Не дурная это была сцена у меня съ шестью лошади- 
ными головами и луною. Шалитъ луна, шалитъизаставляетъ 
другихъ глупости дѣлать; вотъ хоть бы эти мальчишки, что 
повалилъ одинъ другаго въ снѣгъ и тузитъ на пропалую. 

Остановился Вассъ и надъ мальчишками. 

— А вѣдь то-же, будетъ время, женятся, непремѣнно 
женятся, подумалъ онъ, и пошелъ дальше. 

Къ нему въ «голову все неотступнѣе лѣзло воспоми- 
наніе о будуарѣ и о томъ, что тамъ въ настоящую ми- 
нуту творится. Всякой подобной мысли Вассъ противу- 
поставлялъ одинъ и тотъ-же аргументъ совершившагося 
факта, но это нисколько не помогало, мысли лѣзли, 
лѣзли безостановочно и какія мысли!! 

— И вѣдь вотъ что хуже всего, подумалъ онъ: — что 
вѣдь я злобы-то никакой рѣшительно не чувствую? или 
уже не люблю я жены совсѣмъ, что-ли? А? вѣдь я 
умѣлъ когда-то любить и любилъ сильно, сильно... 

Послѣдняя мысль, — была важная мысль. 

Вассъ припомнилъ, что онъ, действительно, когда-то 
любилъ, только другую, другую, а не жену, и давно за- 
бытая имъ женская особа, вдругъ, сразу, съ удивитель- 
ною ясностью предстала передъ нимъ. 



— 36 



Вассъ опять остановился. 

Сердце его сильно стучало, сильнѣе, чѣмъ за обѣдомъ. 
когда онъ поперхнулся куриною косточкою. 

Онъ оглядѣлся. 

Кругомъ были хорошо знакомыя мѣста. Перекрестокъ 
двухъ улицъ, длинный деревянный заборъ, въ сосѣднемъ 
домѣ кондиторская. Дверь ея была открыта, въ окнахъ 
былъ огонь, совсѣмъ такъ, какъ долгое время назадъ, 
передъ свадьбою. 

А вотъ и второй этажъ другаго, еще болѣе знакомаго. 
дома, вотъ и два крайнихъ окна. Есть-ли въ нихъ свѣтъѴ 

Вассъ сдѣлалъ нѣсколько шаговъ и остановился опять. 
Въ окнахъ былъ свѣтъ. 

— Пойти развѣ къ ней; вдругъ явиться Вѣдь 

меня обманули, такъ отчего-же и мнѣ не сдѣлать того- 
же? Но, можетъ быть, тамъ уже кт*)-нибудь другой 
живетъ, или кто-нибудь другой вмѣсто меня есть. Ну, 
конечно, есть.... подумалъ Вассъ. — А въ окнахъ дѣй- 
ствительно свѣтъ, даже на томъ же столѣ свѣчка стоитъ 
на который я ее не разъ ставилъ... Пойти. развѣѴ 
право пойти... Ну, а если, положимъ, что тамъ все она 
живетъ, но меня сначала не узнаютъ, или, если узнаютъ. 
такъ внйзъ по лѣстницѣ спустятъ?... тотъ* другой какой- 
нибудь?. . 

Аргумента былъ сильный; легко сказать: внизъ по 
лѣстницѣ? еще, пожалуй, убьешься. 

— Нѣтъ, не пойду, рѣшилъ Вассъ и взглянулъ на 
окна. 

Въ это время въ комнатѣ, въ которую стремились 
мысли Васса, происходила слѣдѵющая сцена. 



) 



— . 37 



Сидѣли двѣ швеи и работали. Обстановка была самая 
скромная. Одна изъ швеекъ, хозяйка, женщина лѣтъ 
тридцати двухъ, недурная собою, сидѣла на старомъ, 
твердомъ, осунувшемся въ сидѣньи диванѣ, почти исче- 
зая подъ скомканною массою бѣлаго полотна, которое 
она строчила. Передъ нею, на стулѣ, сидѣла* другая, не- 
много помоложе, но некрасивѣе; эта шила шляпку и 
собирала на ней длинную, шелковую ленту. По стульямъ 
и по комоду лежали и висѣли платья и матеріи. На 
столѣ горѣла единственная свѣча; стѣнные часы съ ги- 
рями безъ умолку стучали тяжелымъ, чечевице-образ- 
нымъ маятникомъ. Въ красномъ углу развѣшено было 
нѣсколько иконъ; передъ двумя изъ нихъ теплились лам- 
падки. 

Обѣ женщины были полураздѣты. Противъ незавѣшан- 
ныхъ оконъ, пѳ другой сторонѣ улицы, тянулся заборъ 
и поэтому нескромныхъ взглядовъ опасаться было нечего. 
Работа шла быстро. Обѣ женщины разговаривали. 

— И былъ онъ у меня, говорила хозяйка: — совсѣмъ 
кроткій, совсѣмъ тихій; добрый былъ онъ. Только при- 
ходить онъ разъ ко мнѣ, — это мы уже три года съ 
нимъ жили... и я ужъ давно замѣчала, что онъ что-то 
перемѣнился, приходить, я его и спрашиваю; молчитъ... 

— Да это они всѣ сначала молчатъ, отвѣтила гостья, 
откусывая нитку и принимаясь вдѣвать ее въ иголку, 
держа послѣднюю противъ свѣчи и стараясь сплюнуть 
съ языка кусочекъ нитки. 

— Что, говорю, не жениться-ли хочешь? — Прости, 
говорить онъ мнѣ, Глашенька, — да и бухъ мнѣ въ ноги, 
и руки цѣловалъ и платье цѣловалъ, ей Богу. 



38 — 



— Да это они всѣ руки, да платья цѣлуютъ, отве- 
тила гостья, принимаясь шить. — Небось денегъ обѣщалъ? 

— Прости, говорить: — женюсь, не смѣю противиться. 

— Ну ужъ я бы противилась. Въ церковь бы вор- 
валась, ей Богу, ворвалась, а не пустила-бъ жениться. 
На мнѣ жбнись — ладно, на другой — ни за что на 
свѣтѣ! А что-же ты, видаешь его ныньче? 

— Онъ тутъ недалече и живетъ; встрѣчала, не разъ 
встрѣчала. Такой-же, какъ и быль, ни какой перемѣны. 

— А жену-то видѣла? 

— И ее видала. 

— Какая-жъ она? 

— Да ничего, только глазами такъ и стрѣляетъ. Не по 
немъ она, не по немъ... Марья! а Марья! кликнула хо- 
зяйка: — что-же чаю-то! 

— Си-чаасъ! раздалось изъ-за двереж два раза руки 
обварила съ вашимъ чаимъ. 

— А что, спросила гостья хозяйку: — еслибы онъ 
опять къ тебѣ пришолъ? Вѣдь это у нихъ бываетъ. 
Женится, а потомъ къ любовницѣ опять, да еще къ 
старой, прежней. Что бы ты? 

— А ничего. Приняла бы. 

Въ это самое время за дверью раздался грохотъ упав- 
шаго самовара и, непосредственно вслѣдъ за этимъ, 
брань кухарки. 

Обѣ собесѣдницы сначала вздрогнули и переглянулись, 
но это длилось только одну секунду : причина грохота 
была слишкомъ ясною. 

— Это она, должно быть, святки празднуетъ, про- 
говорила хозяйка. 



— 39 



— Пойду посмотрѣть, сказала гостья, и вышла въ. 
кухню, взявъ съ собою единственную свѣчу. 

Въ комнатѣ водворилась тишина, и лунный свѣтъ, на- 
давили изъ окна, ближайшаго къ столу, за которымъ 
осталась сидѣть хозяйка, облилъ яркимъ живымъ сере- 
бромъ всю массу скомканнаго въ кучу полотна и оно 
засквозило мягкими, голубоватыми тѣнями всѣхъ воз- 
можныхъ оттѣнковъ и переливовъ. 

Хозяйка, оставивъ работу, отбросилась на спинку ди- 
вана; бѣлая кофточка ея слегка распахнулась; руки, 
утомленныя долгою работою, опустились, упали со стола 
прямо внизъ, на колѣни... Мысль о святкахъ, о кото- 
рыхъ она только-что упомянула, на которыхъ веселятся, 
и мысль о Вассѣ, исчезнувшемъ для нея, перепутались 
въ какую-то неразборчивую кутерьму, къ которой при- 
мѣшивалось, невѣдомо для нея самой, чувство утомленія 
послѣ долгой, усиленной работы. Немного изношенное, 
но не дурное и весьма пріятное, лицо ея освѣтилось 
снизу отраженіемъ луннаго свѣта отъ полотна, лежав- 
шаго на столѣ и на колѣняхъ; плеча-же и грудь, подъ 
бѣлою кофточкою, сіяли въ полномъ и нераздѣльномъ 
свѣту... Швея уставила глаза на окно и смотрѣла на 
небо безмолвно и неподвижно! 

Въ это самое время, та-же самая луна, въ десяти ша- 
гахъ отъ нея, освѣщала другую, много различную отъ 
этой, картину. 

Дѣло въ томъ, что Вассъ, самъ того не вѣдая какъ, 
со смѣлостью, достойною самой лучшей участи и под- 
талкиваемый какимъ-то святочнымъ шутникомъ-кикимо- 
рой, своротивъ съ улицы во дворъ, поднялся по лѣст- 



40 — 



ницѣ, безошибочно отсчиталъ всѣ ея ступеньки и сталъ 
передъ закрытою дверью, какъ листъ передъ травой. 

Какъ сказано : луна смотрѣла и сюда, щедро разсыпая 
свой зеленоватый свѣтъ на деревянныя ступени и круг- 
лыя, точеныя перила, осыпанныя инеемъ точно серебря- 
нымъ порошкомъ. 

— Ну вотъ я и тутъ, думалось Вассу: — вотъ и дверь, 
и главное сдѣлано. Онъ вздохнулъ свободнѣе, а сердце 
стучало немилосердно и ощущенія самыя небывалыя на- 
полняли его мысли и грудь... 

— Ну вдругъ, думалъ онъ : — изъ сосѣднихъ дверей 
кто-нибудь выйдетъ, примутъ за вора, начнутъ кричать, 
что я тогда сдѣлаю? Нѣтъ, лучше уйду... 

Вассъ поверился, подошелъ къ ступенькамъ и взялся 
за перила, но остановился... ноги его рѣшительно не 
двигались, въ нихъ было въ каждой по пуду свинца. 

Воспоминаніе о будуарѣ, о сценѣ съ хересомъ, съ 
куриного косточкой, даже воспоминаніе о далекихъ сту- 
денческихъ годахъ и о томъ, что и какъ пережилъ онъ 
за этою дверью, передъ которою стоялъ теперь, нерѣ- 
шительный, обманутый и обманывающій въ качествѣ 
совершившагося факта, — рѣяли по его мыслямъ съ бы- 
стротою изумительною, нарождаясь одни изъ другихъ 
и погоняемый одни другими... 

— Вѣдь я уже здѣсь, думалъ онъ: — вѣдь дѣло уже 
сдѣлано.... я бы никогда не былъ тутъ, еслибы.«.. вина 
не моя. Ну что-жъ, если постучу и ошибусь, теперь 
не поздно, девять часовъ, еще можно, — и Вассъ очу- 
тился снова у дверей. 

Не успѣлъ онъ прислушаться къ стуку упавшаго са- 



— 41 



мовара и къ ругани кухарки, дошедшихъ до него съ 
полною ясностью, какъ ключъ въ двери, передъ которою 
онъ стоялъ, стали повертывать и ручка второй, внут- 
ренней двери заходила... 

Съ быстротою молніи сбѣжалъ Вассъ по лѣстницѣ 
внизъ, не стуча, но скользя по ступенямъ съ помощью 
перилъ и сталъ какъ вкопанный, притаивъ дыханіе. 
Его даже ударило въ потъ. 

— И провалъ ихъ возьми, говорила кухарка: — съ са- 
моварами да кофіями! Шестой разъ наставляемъ, 
напасть этакая, право! 

Вассъ услышалъ, какъ поставила кухарка самоваръ на 
окно и какъ стала она черпать изъ ведра воду и на- 
ливать ее, при чемъ кусочки льда постукивали о мѣдь 
и звучали стеклянными, острыми звуками. Услышалъ 
Вассъ и то, что вслѣдъ за кухаркою вышелъ еще кто- 
то другой, съ свѣчой въ рукахъ. . . 

Онъ притаилъ дыханіе. 

— Ну, это она! думалъ онъ. — Господи Боже мой, 
ну какъ увидитъ? не выдержу, ей Богу не выдержу, 
брошусь къ ней, обниму, скажу: прости, забудь... про- 
падай остальное! 

— Чего-же ты бранишься, говорилъ голосъ: дрался ... но такъ', 
какъ это вышло . . . нѣтъ, это глупо, это невозможно ? ! 

Губы Васса продолжали еще двигаться и шлепать 
одна объ другую, хотя онъ уже пересталъ говорить. 
Надрикова сидѣла передъ нимъ неподвижно и неспуская 
съ него глазъ. 



49 



— Ну, а если я, заговорила она глухо и какъ бы 
отчеканивая слова: — если я напишу ему сама, что ты 
вызываешь его? 

— Это невозможно... Это разбой! У меня сынъ есть! 
Надрикова не выдержала и, быстро вставъ съ дивана, 

выпрямилась во весь ростъ. 

— Такъ я все-таки напишу ему, проговорила она, и 
сдѣлала нѣсколько шаговъ къ столу. 

Вассъ схватилъ ее за руку. 

— Нѣтъ, погоди, сказалъ онъ: — погоди! 

— Такъ ты напишешь? 

— Но за что-же, скажи мнѣ, пожалуйста, за что хочешь 
ты этаго? объясни, вѣдь тутъ объ жизни дѣло идетъ... 

— Какого-же тебѣ еще объясненія нужно? громко 
отвѣтила Надрикова. — Да вѣдь когда ты спалъ тутъ, 
за стѣною, вѣдь онъ пробирался ко мнѣ сюда . . . Вѣдь 
здѣсь всякій уголъ, всякая вещь, видѣли меня съ нимъ... 
Вѣдь то, что здѣсь было переговорено и перешоптано, 
вѣдь этого не перескажу я тебѣ ... И это все была 
ложь, это былъ двойной, низкій обманъ ... А ! ! закончила 
Надрикова, схватившись одною рукою за грудь и опер- 
шись другою на стулъ: — вѣдь и меня съ тобою вмѣстѣ 
обманулъ онъ . . . меня ! . . . 

Вассъ прозрѣлъ окончательно. 

Глубокій, полный дѣйствительной боли, вздохъ, вы- 
дѣлился изъ груди Надриковой. Она съ болыпимъ уси- 
ліемъ держалась на ногахъ. 

— Пиши, проговорила она почти шопотомъ, но непри- 
творно внушительно: — а нѣтъ, такъ я напишу: но ты 
долженъ, понимаешь-ли, я заставлю тебя . . . 



50 



Она опустилась на стулъ, а Вассъ, подойдя къ столу, 
написалъ письмо, свернулъ, запечаталъ и вышелъ изъ 
комнаты. 

Спокопствіе ночи не было нарушено вь квартирѣ На- 
дриковыхъ, а письмо, рано утромъ, полетѣло по адресу, 
черезъ посредство дворника ихъ. 



ЗгШЭГНе? 



51 



Гл А 



В А VI 




ъ пятомъ часу пополудни, въ одномъ изъ луч- 
> :нихъ ресторановъ Петербурга, ресторановъ, по- 
сѣщаемыхъ самою богатою молодежью, преимущественно 
офицерами, въ одинъ 'изъ богато убранныхъ нумеровъ, по 
срединѣ котораго поставленъ былъ столъ, сервированный 
на двухъ, вошелъ Викентій Ѳедоровичъ. За нимъ слѣ- 
довалъ офиціантъ, съ салфеткою на рукѣ. 

Викентій положилъ на столъ фуражку, снялъ саблю 
и усѣлся на диванѣ. Человѣку приказалъ онъ ожи- 
дать прихода дамы, которая спросить его, и проводить 
ее сюда. Выслушавъ приказаніе Викентія, хорошо зна- 
комаго въ ресторанѣ, человѣкъ удалился. 

Викентій Ѳедоровичъ Барликовъ относился къ числу 
людей, которыми кишмя кишитъ наше общество. 



52 — 



Ни самъ онъ, ни кто другой, не могли бы, еели бы 
хотѣли, дать отчотъ въ томъ — какъ и почему былъ онъ 
тѣмъ, чѣмъ былъ и дѣлалъ то, что дѣлалъ. Единственное, 
въ чомъ могъ бы онъ завѣрить положительнѣйшимъ обра- 
зомъ, еслибы у людей была способная на то память, такъ 
это въ томъ, что онъ дѣйствительно былъ сыномъ своего 
отца и своей матери; законнымъ сыномъ, прибавимъ мы. 

Все остальное въ его жизни было безъ корня, безъ 
почвы, безъ связи, безъ объяснены, и это — отъ крупнаго 
до мелкаго. 

Начнемъ съ того, что первою кормилицею Викентія 
была его мать, но потомъ перешелъ онъ къ двумъ мам- 
камъ, къ одной послѣ другой; по несостоятельности 
обѣихъ, младенца поили молокомъ нарочно купленной 
для этого коровы, оказавшейся состоятельнѣе. Физіоло- 
гическимъ послѣдствіемъ этихъ перемѣнъ была, вѣро- 
ятно, вся судьба Викентія. 

Приготовленный въ гимназію, попалъ онъ въ юнкер- 
ское училище; мальчику было пятнадцать лѣтъ, когда, 
въ одно прекрасное утро, богатая обстановка родитель- 
скаго дома рухнула подъ молоткомъ аукціонной про- 
дажи, по смерти отца, за долги его, и, при выпускѣ изъ 
училища, Викентій долженъ былъ довольствоваться 
скромною долею пѣхотнаго офицера одного изъ скром- 
ныхъ армейскихъ полковъ. 

Не успѣлъ онъ износить первыхъ эполетъ съ синей 
рогожкой, какъ умираетъ бездѣтный дядя, со стороны 
матери, армія мѣняется на адъютантство, Викентій ста- 
новится франтомъ и не знаетъ, что ему дѣлать съ хлы- 
нувшими къ немѵ деньгами. 



53 



Въ одинъ прекрасный вечеръ вернулся онъ домой и 
ему объявили, что мать его, женщина лѣтъ сорока, вы- 
ходить замужъ, и что изъ того состоянія, которое она 
думала передать ему, единственному сыну, половина 
составляетъ свадебный подарокъ жениху. Викентію 
оставалось только одно: поздравить мать. 

Послѣ этого новый отець и новый сынъ единовре- 
менно и сообща спускаютъ состояніе; проходить малое 
время, денегъ нехватаетъ; слѣдуетъ разводъ и, два 
года спустя послѣ свадьбы, мать уѣзжаетъ за границу, 
а освободившійся отъ нея мужъ получаетъ весьма вы- 
годное и прибыльное административное мѣсто. 

Все это дѣлайось какъ по маслу, быстро, неожиданно, 
безпричинно. У Викентія остаются на перечотѣ послѣд- 
нія сотни рублей и масса долговъ, какъ вдругъ умира- 
етъ другой дядя, съ отцовской стороны. Опять наслѣд- 
ство, опять свобода. Викентію двадцать пять лѣтъ и 
онъ независимъ, и мы вводимъ его въ наіпъ разсказъ 
именно въ это время. 

Понятно, что біографическія подробности повліяли 
на образованіе его характера. Собираясь въ оперу, по- 
па да лъ онъ въ балетъ, совершенно на томъ-же основа- 
ніи, на какомъ изъ гимназиста сталъ юнкеромъ и былъ 
дважды богатымъ. Проспать двадцать четыре часа къ 
ряду и не спать двѣ ночи напролетъ; обѣщать и обма- 
нуть; помнить дни имянинъ ходкихъ кокотокъ и забыть прі- 
ѣхать на похороны единственной бабушки; считать без- 
конечною важностью, чуть не историческимъ событіемъ, 
переводъ ему на шею, изъ арміи, отличившагося въ 
Туркестанѣ поручика и знать только изъ третьихъ рукъ 



— 54 — 



о состоявшемся освобождены крестьянъ , — вотъ нѣ- 
которыя черты этого недоразвившагося Фигаро, съ са- 
блею на привязи, гибкимъ языкомъ и весьма смазливою 
физіономіею. Фигаро здѣсь, Фигаро тамъ, глупость 
тутъ, мелкота повсюду. 

Можно себѣ представить, какъ относился Викентій къ 
женщинамъ. 

Въ ту минуту, о которой идетъ рѣчь, онъ былъ же- 
стоко недоволенъ собою. Дѣло въ томъ, что онъ 
остался безъ женщины. Это значить, что съ Надрико- 
вою пришлось ему разстаться, а ' фактическимъ облада- 
телемъ той особы, которую мы, будемъ имѣть честь 
представить читателямъ, онъ еще не былъ. 

Для людей опытныхъ въ женскомъ дѣлѣ, такая по- 
теря времени считается неудачною выкладкою. У лю- 
дей опытныхъ, разрывъ съ одною особою и переходъ къ 
другой должны совпасть и произойти совершенно съ 
тою же точностью, съ которою двигаются шестерни въ 
машинахъ. 

Людьми, еще болѣе опытными, дѣло разлуки съ од- 
ною и встрѣча съ другою женщиною пригоняется такъ, 
что оставляется даже извѣстное количество времени въ 
запасѣ, когда эти господа могутъ считать обѣихъ жен- 
щинъ своими. 

Самые-же опытные люди, находящіе совершенно не- 
обходимымъ всегда имѣть подобный запасъ; устраиваютъ 
дѣло такъ, что они никогда не бываютъ при одной 
женщинѣ, а всегда служатъ двумъ. 

Служба двумъ женщинамъ еще считается отноше- 
ніемъ, связью и носитъ на себѣ, нѣкоторымъ образомъ, 



— 55 — 



характеръ привязанности, чувства, интриги; служба- 
же красотѣ вообще и женщинамъ въ обширномъ, 
космическомъ значеніи этого слова, — въ кружкахъ моло- 
дежи за особую честь не почитается и прозвища побѣ- 
дителя, подобному космополиту не выдаетъ. 

Викентій считалъ себя и считался за мужчину ход- 
каго и обидно было ему, и досадно непомѣрно, что 
остался онъ безъ женщины. Разрывъ съ Надриковою 
произоіпелъ раньше, чѣмъ онъ этого хотѣлъ. 

Ему, дѣйствительно, прискучило, какъ говорилъ онъ 
это и себѣ и другимъ, имѣть на своей піеѣ глупость 
Васса; ему, видите- ли, жена-то, пожалуй, и была при- 
годна, но взять на себя обузу мужа: говорить съ нимъ, 
встрѣчать его, даже ухаживать за нимъ — это было, из- 
волите-ли видѣть, жертвою громадною. 

Нѣкоторое время, положимъ, это еще можно было 
терпѣть; нѣкоторое время, т#къ казалось Викентію, еще 
можно было снисходить до этакой жертвы, — въ виду 
новости предмета и въ знакъ благодарности за полу- 
ченіе въ собственность миленькой особы жены, но долго 
оставаться при этихъ условіяхъ, ни одинъ порядочный 
человѣкъ, къ числу которыхъ, безспорно, принадлежалъ 
и Викентій — не могъ. Разстаться съ Надриковою, въ 
принципѣ было давно рѣшено'; собственно говоря, этотъ 
принципъ опережалъ у него даже самое сближеніе съ 
женщиною; но оставаться совершенно безъ женщины, 
даже на самый короткій срокъ, этого не полагалось. 

Къ тому-же ; какъ бы то ни было, а у Васса поваръ 
былъ все-таки очень хорошій, обстановка квартиры изъ 
лучшихъ и будуаръ изъ самыхъ удобныхъ. Викентію 



56 



не разъ уже приходило въ голову, и именно въ тѣ ми- 
нуты, когда Надрикова бывала въ этомъ будуарѣ, ла- 
стилась къ нему особенно трепетно и онъ пилъ вволю 
отъ страсти и тепла молоденькой, хорошенькой и горя- 
чей женщины, впервые обманувшей мужа, ему не разъ 
приходило въ голову, что хорошо бы было сохранить 
такой будуаръ и такого мужа, какимъ былъ Вассъ', для 
всѣхъ будущихъ интрижекъ; но онъ не считалъ нуж- 
нымъ сообщать этой мысли своей красавицѣ и ограни- 
чивался принятіемъ ея къ свѣдѣнію. 

Разрывъ послѣдовалъ раньше, чѣмъ можно было ожи- 
дать . . . 

Это случилось очень просто. 

Глупая записка вывалилась у него изъ кармана по 
самой срединѣ завѣтнаго будуара, въ тотъ именно 
вечеръ, когда Вассъ отправился странствовать по Ва- 
сильевскому Острову, въ качествѣ совершившагося факта. 

Записку эту схватили, прочли, бросили ему въ лицо, 
опрокинулись на диванъ, зарыдали . . . 

Еще проще поступилъ Викентій: онъ опоясался са- 
блею, взялъ фуражку и уѣхалъ, сказавъ одну только 
многознаменательную фразу: 

— Послѣ этого, между нами все кончено. Мнѣ до- 
вольно брошенной въ лицо записки. Мы — квиты. Я бы 
могъ даже оправдаться, но это слишкомъ мелко. До- 
свиданья-съ, на страшномъ судѣ! 

Страшный судъ былъ помянутъ имъ для красоты. 
Этою самою фразою окончилъ Викентій уже двѣ, до 
того случившіяся съ 'нимъ, сцены, при разлукахъ съ 
двумя женщинами. Но такъ какъ пошлость этой фразы 



57 



сіяла всѣмъ своимъ блескомъ безъ свидетелей и при 
такихъ условіяхъ, которыя наиболѣе противорѣчили ея 
гласности, то и оставалась она всякій разъ новою фра- 
зою и, такъ или иначе, а все-таки, какъ бы заканчи- 
вала что-то, какъ бы являлась финаломъ. 

— Какой ни на есть, а все-таки финалъ, думалъ Ви- 
кентіп, вспоминая, что и во всякомъ балетѣ есть финалъ. 

Росписался и черканулъ ! шутка сказать — страшнымъ 
судомъ черканулъ, поди-ка — расхлебывай. 

Какъ дѣйствовала эта фраза на тѣхъ, кому отпечаты- 
валъ ее Викентій, судить не беремся. То, что случи- 
лось, послѣ его ухода, въ будуарѣ Надриковой — мы 
знаемъ. За сухую и отталкивающую наготу всѣхъ 
взглядовъ Викентія на женщинъ, просимъ извинить насъ : 
они не наши. Прибавимъ только то, что ко дню ухода 
его изъ дому Васса, состоялъ онъ должнымъ хозяину 
слишкомъ тысячу рублей, взяфыхъ безъ росписки. Этими 
деньгами съ избыткомъ окупились : брилліантовое кольцо, 
поднесенное имъ кузинѣ въ день ея рожденія, и четыре 
ложи въ театръ, изъ которыхъ одна была литерная и 
Надрикова провела въ ней съ Викентіемъ вечеръ, ска- 
завъ мужу, что ѣдетъ къ одной изъ подругъ своихъ. 

Все это, какъ видите, было очень просто и случается 
ежедневно. Не менѣе простою была и та встрѣча, и то 
препровожденіе времени, къ описанію котораго пригла- 
сили мы читателя въ ресторанъ. 

Закуривъ папиросу и разстегнувъ сюртукъ, Викентій 
сѣлъ на диванъ и положилъ обѣ ноги на стулъ, при 
чемъ не замедлилъ прорвать шпорою довольно вѣтхую, 
хотя и богатую, шелковую покрышку мебели. Онъ пу- 



— 58 



ска лъ густые клуоы дыма и рисовался совершенно такъ, 
какъ являются изображенія офицеровъ, курящихъ трубки, 
на нѣкоторыхъ наброскахъ карикатурныхъ листковъ. 

Викентій былъ недоволенъ не только тѣмъ, что онъ 
былъ безъ женщины, но еще и тѣмъ, что то существо, 
которое поджидалъ онъ теперь, гувернантка одного бар- 
скаго дома, была собственно не то, что принято назы- 
вать женщиною, т. е. не она сама была послѣднею, за- 
ключительною цѣлью его. 

Нѣтъ, она должна была служить только средствомъ 
для плановъ Викентія въ томъ домѣ, въ которомъ она 
была гувернанткою. Въ домѣ этомъ была подросшая 
дочь, богатая невѣста, а Викентіп, съ нѣкотораго вре- 
мени, серіозно подумывалъ о необходимости жениться. 
Посредничество гувернантки, какъ при дѣвушкѣ, такъ 
и при родителяхъ, глубоко уважавшихъ гувернантку, 
(Викентію это было извѣстно), могло быть очень спод- 
ручно. Сама-же (ожидаемая особа была только, только 
не дурна, да и время не всегда позволяло ей быть сво- 
бодною, слѣдовательно, замѣнить Надрикову она ни въ 
какомъ случаѣ не могла. 

Она была возможна для него, какъ женщина, только 
при открытомъ входѣ въ будуаръ Надриковой; но те- 
перь, теперь, достиженіе, даже ея, становилось какъ бы 
настоятельною необходимостью. 

Замѣтимъ, впрочемъ, тутъ-же, что Викентій далеко 
не былъ увѣренъ въ успѣхѣ. Въ немъ, какъ и въ боль- 
шинствѣ господъ его породы, въ глубинѣ души всегда 
существовало скрытое и свято скрываемое сознаніе сво- 
его ничтожества и увѣренность въ томъ, что права его 



59 



на успѣхъ весьма незначительны. Ни красавцемъ, ни 
богачемъ, ни чудомъ ума, онъ не быль и зналъ это. 
Но не дай Богъ, чтобы кто-нибудь другой осмѣлился 
знать то же самое. Шолъ-же онъ всегда на юру и 
достигъ замѣчательной ловкости въ умѣньи пользо- 
ваться случаемъ. 

Мы сказали: большинство людей его породы, а не 
всѣ, потому что такихъ экземпляровъ, которые, не бу- 
дучи красавцами!, богачами и геніями, дѣйствительно 
убѣждены въ томъ, что они красавцы, богачи и геніи, 
чрезвычайно мало. Они рѣдки, какъ тигристыя ло- 
шади, но они все - таки есть и составляютъ явленія 
крайне любопытныя. Викентій не относился къ чисту 
тигристыхъ лошадей и именно по этому хотѣлъ онъ 
заручиться гувернанткою для входа въ барскій домъ, 
съ самыми благороднымипроговорилъ онъ не- 
ожиданно. 

— Да, конечно, не надо было, отвѣтилъ Вассъ. 

— А если уже случилось, такъ подать къ мировому, 
да и дѣлу конецъ. 

— Къ мировому? почти вскрикнулъ Вассъ и опѣ- 
шилъ передъ неожиданностью и новостью мысли, опѣ- 
шилъ почти также, какъ въ ту минуту, когда жена сама 
погнала его на дуэль. 

— Нѣтъ, я шучу, поторопился сказать Челаевъ: — 
шучу. Ты сдѣлалъ лучше: ты мироваго въ секунданты 
берешь и этотъ мировой идетъ, ей Богу идетъ. Л 
пойду, и это рѣшено. Я, братецъ ты мой, дуэль въ прин- 
ципѣ признаю, хотя она неоспоримо глупа, глупа и 
глупа, но есть случаи, гдѣ она необходима, и твой случай 
изъ такихъ. Не укладывается только у меня въ го- 
ловѣ: какъ это пришлось тебѣ драться съ любовни- 
комъ жены, не за то, что онъ любовникъ, а за то, что 
онъ былъ ей, твоей женѣ, невѣренъ? Вотъ гдѣ курьозъ 
и тутъ есть какая-то фальшь, непремѣнно фальшь. 

— Знаешь- ли что, отвѣтилъ Вассъ, слегка покра- 
снѣвъ: — знаешь-ли что, я беру свою просьбу назадъ. 
Я обращусь къ кому-нибудь другому. 

— Вассъ! проговорилъ Челаевъ и заколыхался всѣмъ 
своимъ тѣломъ, видимо уязвленный: — Вассъ — не ври. 
Глупо. 

Чего такъ испугался Челаевъ, какого призрака? Въ 
простыхъ, ясныхъ и совершенно подходившихъ къ слу- 
чаю словахъ Васса, замер ещил ось Челаеву что-то обид- 
ное, сильное, пугающее и онъ сразу отступилъ отъ 



— 75 



всѣхъ своихъ траншей, при одной мысли отдѣлатьея 
отъ секундированія. 

Для насъ съ вами, читатель, какъ для людей совер- 
шенно постороннихъ, ясно, что и Челаевъ и Вассъ, ко- 
торыхъ ни къ глупымъ, ни къ нёобразованнымъ людямъ 
причислить было нельзя, подчинялись, въ ту минуту, 
которую мы описываемъ, какимъ-то совершенно скры- 
тымъ, тайнымъ пружинамъ и являлись слѣпыми испол- 
нителями рѣшеній невидимаго ареопага, рѣшеніп ни- 
гдѣ неписанныхъ, но неумолимыхъ, драконовскихъ и, 
какъ казалось имъ, вполнѣ яснымъ. 

Въ тихую комнату, въ разговоръ, съ глазу на глазъ, 
двухъ пріятелеп, съ ловкостью шпіона проникалъ и 
подстерегалъ ихъ, такъ-называемый, общественный судъ 
и глядѣлъ милліонами невидимыхъ, но чувствуемыхъ 
глазъ, какъ бы говоря: „берегитесь, я тутъ и вы мои!!" 
II оба собесѣдника сознавали, что они его. 

Дальше было еще глупѣе. 

— А ты стрѣлять умѣешь? сиросилъ Челаевъ. 

— Нѣтъ. ; • 

— II я не умѣю. Такъ нужно учиться. 

— Да, нужно... 

— Но, есть-ли въ тебѣ, спросилъ Челаевъ: — чувство 
злобы къ Викентію, есть-ли въ тебѣ желаніе, этакъ, 
придушить его? 

— Нѣтъ, я къ нему ничего не чувствую. 

— Такъ плюнь на все это дѣло. 

— А жена? 

— Да, жена. Ну, а ее ты любишь? Сильно любишь? 
Безъ нея жить не можешь? 



— 76 



— Могу-ли я жить безъ нее, объ этомъ я не ду- 
малъ, но любить — люблю. Привыкъ. 

— Ну, а чувство злобы къ тому, что другой, кромѣ 
тебя, обладаетъ ею? 

— Это — скверное чувство. 

— Оно есть? 

— Есть. 

— И тебя не тянетъ задушить Викентія, своими ру- 
ками задушить? 

— Нѣтъ, не тянетъ. 

— Такъ зачѣмъ-же драться? Отдай ее ему... 

— Не могу, перебилъ Вассъ Челаева, и сложилъ руки 
на груди. 

— Значитъ, драться? 

— Драться. 

— Тьфу! какая мерзость... А нужно, нужно, иначе 
нельзя. Но, можетъ быть, можно уѣхать вмѣстѣ съ нею, 
время поможетъ, забудется? 

— Она не поѣдетъ. 

— Ты .думаешь? Но, можетъ быть, поѣдетъ, — вѣдь 
ты не говорилъ? 

— Объ этомъ и говорить нечего, я впередъ знаю. 

— Такъ уѣзжай ты одинъ. 

— А что-же я съ собою сдѣлаю? 

— Уѣзжай, Вассъ. Ей-ей уѣзжай. Ужасно, братецъ 
ты мой, глупо сложилась вся эта штука: драться съ 
любовникомъ жены за то, что любовникъ этотъ былъ 
женѣ невѣренъ? Тьфу! Я понимаю дуэль — но не эту! 
Нѣтъ, воля твоя, но я этого не перевариваю. Такъ какъ 
здЬсь оставаться нельзя, это ясно; драться на дуэли, 



77 



такъ какъ это приходится, глупо; къ мировому по- 
дать — невозможно; разъѣхаться ты не можешь... а что- 
нибудь все-таки нужно дѣлать, такъ уѣзжай. Лучше 
всего, по моему, не говоря никому, ничего, уѣхать, 
какъ-будто по дѣламъ, что-ли; а тамъ посмотрѣть, что 
будетъ. Уѣзжай Вассъ ! ! докончилъ Челаевъ, уже под- 
нявшись на ноги и готовясь выйти изъ-за стола, чтобы 
ходить по комнатѣ. 

Задвигались и собаки, и замахали хвостами. 

— Да не могу я ѣхать, жалобно и изъ глубины души 
отвѣтилъ Вассъ: — ну что-же я съ собою сдѣлаю? а 
ребенокъ? 

Онъ опустилъ голову и глядѣлъ на полированную 
поверхность стола, въ которой, къ низу головою, отра- 
жался стоявшій передъ нимъ Челаевъ. 

— Не могу я ѣхать! Во-первыхъ, куда? Ну, поло- 
жимъ, я уѣду; ну что-жъ тогда... Пріѣду куда-нибудь, 
въ Италію, что-ли, — никого не знаю, встану по утру, 
напьюсь кофе... ну, а потомъ что? Положимъ, пойду гу- 
лять, положимъ, знакомаго встрѣчу, положимъ, разгово- 
рюсь... ну, а потомъ что? Вѣдь яна этого и сама не понимала. Пустенькая и не- 



§0 



опытная, какъ и большинство молодыхъ женщинъ, по- 
чуяла она себя, выйдя замужъ, оперившеюся. Судьба 
дала ей мужа добраго, простаго, носившаго халатъ, 
шлепавшаго туфлями и давившагося куриными косточ- 
ками, и судьба-же дала ей двоюроднаго брата, со шпо- 
рами, свободно ходившаго къ ней въ домъ и когда-то 
игравшаго съ нею въ лошадки. Кромѣ того, та-же 
судьба дала ей и средства, и удобства въ жизни; на 
глазахъ ея совершались десятки любовныхъ иродѣлокъ 
и ни къ чему страшному онѣ не приводили. Въ об- 
ществѣ, въ кружкахъ, которые она посѣщала, люди 
пальцами указывали, что, вотъ, такая-то живетъ съ 
такимъ-то, а вотъ эта съ этимъ, и никто ими не гну- 
шается, да и не должно этого дѣлать, и нельзя ставить 
этихъ отношеній въ строку. 

Кромѣ того, и это очень важно, никогда и никто 
рѣшительно, ни мать, ни отецъ, ни учитель въ пан- 
сіонѣ, никогда, даже намеками, не дали знать ей о 
томъ, что нужно-же отличать людей. Она знала только 
Пвановъ Петровичей, Петровъ Ивановичей, офицера и 
статскаго, блондина и брюнета, хорошо знакомыхъ и 
шапочно знакомыхъ, а больше ничего она не знала. 

Выходя замужъ за Васса, видѣла она въ немъ не- 
дурную наружность, порядочныя средства и большую 
робость въ обращении, на что добрые родные обратили 
особенное вниманіе, сказавъ, что она будетъ мужа въ 
рукахъ держать. Все это ей нравилось и она стала 
госпожей Надриковой, стала даже матерью; но, такъ 
какъ мирная и тихая жизнь не вызывала ее ни на ка- 
тя разсужденія, то и была она женою, совершенно не- 



86 



знавшею мужа и никогда бы и не узнала его, если бы не 
особенныя обстоятельства. 

Совершенно этотъ-же масштабъ перенесла она и на 
Викентія. Если, такъ казалось ей, самое важное, бракъ 
удался мнѣ, хотя я и не думала о немъ, — то что-же 
тутъ думать объ остальномъ, о мелкомъ? Вѣдь я счаст- 
лива, такъ я и буду счастлива. Подвернулась этакая 
удобная минута, сказано было нѣсколько болѣе или ме- 
нѣе подходящихъ словъ, было даже очень весело, при- 
ходилось много смѣяться, на дворѣ было свѣтло . . . Над- 
рикова не успѣла и призадуматься, какъ имѣла уже 
любовника. 

Это положеніе было для нея такою новостью, чѣмъ- 
то такимъ неожиданііымъ, происшедшимъ, какъ бы не 
въ ней самой, явленіемъ, что когда на утро слѣдую- 
щаго дня она проснулась, то вспомнила о совершив- 
шемся не непосредственно раскрывъ глаза, а минуты 
двѣ спустя . . . 

— Неужели-же я имѣю уже любовника? сказала она 
себѣ. — Имѣю, имѣю — отвѣтилъ ей внутренній голосъ, 
и она, съ какою-то странною гордостью, подошла къ 
зеркалу, чтобы посмотрѣть на себя. 

Она 'была блѣднѣе обыкновеннаго и глаза немного 
помутились. Эта гордость, при сознаньи красоты, о 
чемъ только -что сказало ей зеркало, стала еще силь- 
нѣе, когда явился передъ нею Бассъ, въ халатѣ и 
ермолкѣ, и пожелалъ ей добраго утра . . . Онъ пока- 
зался ей совершеннымъ иолишинелемъ и она даже уди- 
вилась, какъ это она до сихъ поръ еще не замѣтила, 
что ея мѵжъ неболыпе, какъ — полишинель! 



— 87 



Дни бѣжали за днями. Ни Викентій, ни Вассъ не 
были, казалось, изъ тѣхъ людей, что могли бы потре- 
вожить радужность ея свѣтлаго еуществованія и оно 
шло въ розовомъ свѣтѣ, и не грозило никакими пере- 
мѣнами. Правда, были кое-какіе намеки, этакіе раскаты 
далекой грозы, чуть-чуть доносившіеся, но они тотчасъ- 
же изчезали. Къ числу такихъ непріятныхъ намековъ 
относился, напримѣръ, Челаевъ и прекращеніе его посѣ- 
щеній. 

Челаевъ очень хорошо видѣлъ настоящее ноложеніе 
дѣла и нерѣдко давалъ чувствовать себя весьма и 
весьма непріятно. Онъ, напримѣръ, послѣ обѣда всегда 
оставался въ будуарѣ, когда бывалъ Викентій, и ни- 
когда не являлся въ будуаръ, когда его не было. Еще 
непріятнѣе было Надриковой то, что Челаевъ зача- 
стую нродергивалъ Викентія, что, по правдѣ, было не 
трудно, и на что Викентій, рѣзкій и грубый съ Вас- 
сомъ, отвѣчалъ всегда уклончиво и осторожно. 

Это, и именно послѣднее, особенно не нравилось 
Надриковой! Но Челаевъ, видя полнѣйшую невозмож- 
ность поправить дѣло,* почти прекратилъ свои посѣще- 
нія и хозяйка радовалась этому и устанавливалась все 
болѣе и болѣе въ той увѣренности, что жить на свѣтѣ 
безконечно легко, надо только умѣть жить и не быть 
серіозною. 

— Замѣтилъ-ли ты, сказала она однажды Викентію: — 
что Челаевъ' почти пересталъ къ намъ ходить. 

, — Замѣтилъ-ли я? спросилъ Викентій, вытягиваясь 
въ креслѣ и' принимая къ себѣ на колѣно Надрикову. 

— Да. Его уже двѣ недѣли не было. 



88 — 



— А ты рада этому? 

— Очень. 

— Ну. такъ я тебѣ скажу : это я сдѣлалъ ... У насъ 
съ нимъ былъ разговоръ . . . Мы поговорили . . . 

— Съ нгоіъ, обо тили улицы; кое-гдѣ от- 
крывали ворота и калитки. Наибольшее ожив- 
леніе царствовало надъ домами, въ воздухѣ; тамъ проис- 
ходили два совершенно самостоятельныхъ явленія, и, пе- 
реплетаясь одно съ другимъ, завѣряли, что близилось 
время пробужденія столицы отъ сна. Одно изъ явленій — 
это цѣлыя фаланги дымившихся трубъ и на нихъ фигурки 
трубочисте въ; другое — это легіоны галокъ и воронъ, 
носившихся съ криками и карканьемъ по воздуху ѵ между 
столбами дыма. 

Дымъ, трубочисты и птицы какъ бы привѣтствовали 
лѣнивое, сѣрое утро. Чтобы хотя немного разбавить 
темныя краски пейзажа, бѣлый снѣжокъ началъ выпа- 
дать, сначала рѣдкій, слабый, а потомъ сильный, хотя 
и дѣвственный. 



- 96 



Пока Викентій стремился къ Павлу Иларіоновичу, 
снѣгъ этотъ успѣлъ облѣпить бобровый воротникъ его 
шинели, но Викентій не чувствовалъ снѣга; онъ весь 
былъ въ своихъ мысляхъ и даже, противъ обыкновенія, 
не погонялъ кучера. Кучеръ несся и безъ того. 

Павелъ Иларіоновичъ Макалинскій, къ которому, какъ 
желѣзо къ магниту, стремился Викентій, былъ человѣ- 
комъ совершенно замѣчателънымъ и нужнымъ Викентію, 
какъ нельзя болѣе, въ настоящую минуту. 

Павелъ Иларіоновичъ находился какъ разъ на иоло- 
винѣ пути человѣческой жизни. 

Финансиста временъ Вронченки, онъ, оставивъ службу, 
имѣлъ капиталецъ и жилъ себѣ припѣваючи холостя- 
комъ, занимаясь аферами своего рода, съ которыми мы 
впослѣдствіи познакомимъ читателя. 

Злые языки говорили, будто онъ, Павелъ Пларіоно- 
вичъ, былъ на своемъ вѣку дважды битъ, — одинъ разъ 
въ Оренбургѣ, за подлогъ, а вторично въ Кишиневѣ, за 
шпіонство. 

Первое битье отбросило его, черезъ всю широкую 
Россію, къ мѣсту испытанія втораго ; кишиневское-же 
направило его къ Петербургу, городу, равно удален- 
ному какъ отъ Оренбурга, такъ и отъ Кишинева, и по- 
глощающему, равно невозмутимо, все и вся. 

Едва-ли есть другая страна въ мірѣ, изъ странъ 
просвѣщенныхъ, гдѣ бы было такъ легко, какъ въ Рос- 
сіи, отдѣлываться оть своего прошедшаго, простою пе- 
ремѣною мѣста жительства; развѣ только въ Америкѣ? 
Можно имѣть на своихъ плечахъ цѣлую эпопею вели- 
кихъ и малыхъ прегрѣшеній, сдѣлаться сказкою нѣ- 



97 



сколькихъ городовъ, — и тѣмъ не менѣе, юркнувъ ловко 
и вовремя и поднявъ за собою столбъ пыли, или пу- 
стивъ краску, какъ каракатица, очутиться совсѣмъ 
другимъ человѣкрмъ въ другой мѣстности и между 
другихъ людей. 

Въ рѣдкихъ, очень рѣдкихъ случаяхъ, какое-нибудь 
случайное письмо, или еще болѣе случайная корреспон- 
денция газеты, сообщить обитателямъ новаго мѣста о 
новомъ человѣкѣ; но, во-первыхъ, это бываетъ страшно 
рѣдко, а во-вторыхъ, лгутъ люди зачастую, изъ за- 
висти лгутъ, а газеты — тѣмъ только и существуютъ. 

Такъ было и съ Павломъ Иларіоновичемъ. Оренбург- 
ская и кишиневская исторіи хотя и дошли въ столицу 
слѣдомъ за нимъ, но заблудились ч въ улицахъ и пере- 
улкахъ и приняли такія туманныя и невѣроятныя очер- 
танія, что повѣрить имъ было весьма трудно.. 

Да и не все- ли намъ равно въ Петербургѣ, что и 
какъ дѣлалъ человѣкъ тамъ-то и тогда-то? Будь онъ 
только вѣжливъ съ нами, одѣвайся хорошо, расплачи- 
вайся за карты, возмущайся во время и въ мѣру тѣми 
или другими событіями, и никакой слухъ о прошед- 
шемъ не будетъ въ состояніи помутить новаго и без- 
грѣшнаго существованія. 

Такихъ Адамовъ и Евъ, до ихъ грѣхопаденія, не 
нуждающихся даже въ одеждахъ, у насъ очень, очень 
много — и слава Богу! Все понимать, значитъ — все про- 
щать, по изрѣченію великаго мудреца, и мы многое 
прощаемъ! 

Будучи нѣкоторымъ образомъ Адамомъ до его грѣхо- 
паденія, Павелъ Иларіановичъ былъ,какъ сказано, весьма 



— 98 



своеобразнымъ , вполнѣ сложившимся и не скрывав- 
іпимъ своихъ убѣжденій Адамомъ. Павелъ Иларіоно- 
вичъ уважал ъ только физическія условія жизни и болѣе 
ничего и никого рѣшительно. Онъ относился съ пре- 
зрѣніемъ самымъ спокойнымъ, самымъ законченными, 
ко всѣмъ „сочиненіямъчеловѣка", какъ онъ выражался, 
къ чувствамъ, совѣсти, долгу, правамъ. 

— Я-бы взялъ свою сестру любовницею, сказалъ онъ 
однажды, еслибы у меня была сестра. 

— А что-бы сказали люди? возразили ему на это. 

— Я бы составилъ себѣ кружокъ людей, которые вос- 
пользовались бы сестрою послѣ меня и намъ было бы 
весело. 

Павелъ Иларіоновичъ былъ твердо убѣжденъ въ томъ, 
что какую бы гадость и подлость не сдѣлалъ человѣкъ, 
онъ все-таки найдетъ людей, которые примутъ его въ 
свою среду, людей, съ которыми ему будетъ не скучно. 

Онъ пришелъ къ этому заключенію по своему соб- 
ственному опыту и, вполнѣ цѣня и уважая себя, лю- 
билъ щеголять этимъ убѣжденіемъ и наслаждался до- 
нельзя тѣми минутами, когда ему приходилось излагать 
его передъ кѣмъ-нибудь, особенно въ видахъ поученія. 

Понятно, что, ораторствуя, онъ не стѣснялся въ вы- 
раженіяхъ и выводахъ. Онъ излагалъ свои взгляды 
четко и опредѣлительно до наивности, и бывали при- 
мѣры, когда холодная, отталкивающая, отвратительная 
логика его, наскочивъ на натуру живую, свѣжую и не- 
испорченную, обдавала человѣка, особенно молодаго, 
такимъ ужасомъ, поражала такою чудовищностью край- 
нихъ выводовъ, разила такимъ затхлымъ духомъ, что 



99 — 



однажды навсегда спасала этого человѣка отъ самой 
возможности приближенія къ логикѣ Макалинскаго. 

Съ этой точки зрѣнія, Павелъ Иларіоновичъ принесъ 
свою долю пользы. 

Но, бывало и иначе. 

Если ему подвертывался человѣкъ тронутый жизнью, 
человѣкъ въ мозгу и на сердце котораго проявились 
первыя туберкулы, и слегка сказались первые признаки 
грусти, нравственнаго разложенія и слабости, — тогда 
Павелъ Иларіоновичъ переросталъ, въ глазахъ этого 
человѣка, размѣры простаго смертнаго и являлся гла- 
шатаемъ высшихъ судебъ, пиѳіею, пророкомъ. 

Понятно, что пророчествовалъ Макалинскій только 
людямъ болѣе или менѣе состоятельнымъ; множество 
богатыхъ молодыхъ людей Петербурга знали его, мно- 
гимъ бывалъ онъ нуженъ и многіе провалились въ него. 

Говорилъ Павелъ Иларіоновичъ хорошо, — кто у насъ 
не умѣетъ хорошо говорить? взглядъ его былъ свѣтелъ 
и невозмутимъ, з г лыбка откровенна и естественна... 

Слово за словомъ, мысль за мыслью, примѣръ за при- 
мѣромъ, подмывалъ онъ въ своемъ паціентѣ, одинъ за 
другимъ, всѣ слабенькіе устои чувства и совѣсти, и 
подкрѣплялъ свои совѣты и увѣщанія дв} г мя весьма 
вѣскими аргументами. 

— Я это совѣтую вамъ по здравому смыслу, гово- 
рилъ Павелъ Иларіоновичъ: — но вы можете сдѣлать и 
иначе и тогда васъ похвалятъ другіе, но только не я... 
Мое дѣло сторона. 

Это былъ одинъ аргументъ. 

Другой аргументъ былъ еще внушительнѣе. 



100 



— Послушайте, говорилъ Макалинскій: — вамъ вѣрно 
нужны деньги? У меня есть. Я дамъ. Отдадите когда 
сможете. Не отдадите — не надо. А для памяти вексе- 
лекъ все-таки напишите. 

Въ послѣднемъ, какъ видите, было даже самопожерт- 
вованіе и тонкое, гастрономическое пользованіе людьми, 
потому что вексель все-таки рискъ. 

Макалинскій не только эксплуатировалъ людей, но 
онъ любилъ, эксплуатируя, наслаждаться этимъ. 

Онъ факторствовалъ, на всѣ руки, художественно; 
онъ былъ ростовщикомъ-романтикомъ и умѣлъ поста- 
вить себя на такую ногу, что бывалъ принять въ весьма 
порядочныхъ обществахъ и, даже, принималъ у себя. 

Пользованіе людьми, съ желаніемъ еще и портить 
ихъ, формовать по формамъ, выработаннымъ Макалин- 
скимъ, конечно, никакому судебному преслѣдованію 
подлежать не могли. Самъ онъ тщательно избѣгалъ 
какой-либо огласки; политическихъ вопросовъ, какъ это 
само собою разумѣется, для него не существовало, и, 
съ этой стороны, онъ былъ тоже совершенно неуязвимъ. 

Въ скромную лабораторію его стекались по одиночкѣ, 
загоняемые, время отъ времени, нравственно хромые, 
подслѣповатые, больные люди и переработывались въ 
ней быстро и безвозвратно на одинъ и тотъ-же ладъ. 

Такихъ лабораторій довольно много на Руси и время 
алхимиковъ не прошло; они только преобразились. 

Читатели видятъ, что Макалинскій былъ одновременно 
и Адамомъ и алхимикомъ! странное сопоставленіе, не 
прав да- ли?... 

Рысакъ, на которомъ ѣхалъ Викентій, былъ сразу оса- 



— 101 — 



женъ широкобедрымъ кучеромъ у подъѣзда Мака- 
линскаго. 

Подлѣ подъѣзда сидѣлъ дворникъ и спалъ, уткнув- 
шись въ овчину. Палка его скатилась на панель и ва- 
лялась въ двухъ шагахъ отъ своего владѣтеля, готовая 
служить любому артисту, чтобы заложить ею его самого. 

— Дома Павелъ Иларіоновичъ? спросилъ Викентіп: — 
соскочивъ съ саней. 

Проснувшійся дворникъ всталъ и снялъ шапку. 
На повторенный вопросъ онъ отвѣтилъ, что Мака- 
линскій только что вернулся. 

— Отвори. 

Минуты черезъ двѣ Викентій позвонилъ у Павла 
Иларіоновича. Хозяину было тотчасъ-же доложено и онъ 
велѣлъ просить. 

Ранніе визиты и экстренныя посѣщенія бывали у него 
часто. Для Макалинскаго не было ни дня, ни ночи, 
какъ не было ни чести, ни безчестія. Съ Викентіемъ 
онъ былъ близокъ, Потому что чувствовалъ въ немъ од^ 
ного изъ господъ, шедшихъ по желаемой дорогѣ. 

Особенно льстило ему то, что паціентъ былъ изъ хо- 
рошей семьи и изъ видныхъ канал еровъ. 

Неожиданность посѣщенія вызвала на губы хозяина 
улыбку, даже раньше, чѣмъ Викентій вошелъ въ ком- 
нату. 

— Добро пожаловать. Какими судьбами? проговорилъ 
Павелъ Иларіоновичъ , вставая съ оттоманки и двинув- 
шись на встрѣчу вошедшему гостю. 

— Л къ вамъ... отвѣтилъ Викентій: — за совѣтомъ! 

— О, если за совѣтомъ и, даже, за помощью, — го- 



— 102 



товъ служить. Сядеыъ-те; что вамъ нужно и что за- 
тру дняетъ васъ? 

— Важное дѣло, страшно важное! Вопросъ жизни, 
отвѣтилъ Викентій. 

— О ! О ! О ! Этому я не повѣрю, до этаго далеко. Но 
садитесь-же и говорите. 

Оба собесѣдника одновременно опустились на оттоманку, 
и Викентій довольно ясно, коротко и послѣдовательно 
разсказалъ, что онъ долженъ драться, разсказалъ всю 
исторію, начиная со сцены въ будуарѣ Надриковой, и 
не упомянулъ только о посѣщеніи ея, только что имѣв- 
шемъ мѣсто. 

— Что мнѣ теперь дѣлать, что?! Они ждутъ, они 
уже тамъ! закончилъ Викентій и взглянулъ на свои 
часы и на часы хозяина, висѣвшіе подлѣ, на стѣнѣ. 

Было пять часовъ. 

До тѣхъ поръ, пока Викентій говорилъ, на лицѣ его, 
кромѣ нѣкоторой блѣдности и безпокойства въ глазахъ, 
ничего другаго замѣтно не было. Но когда онъ замол- 
чалъ и остановилъ свои чалые глаза на Макалинскомъ, 
послѣдній не могъ не замѣтить, что по всему лицу Ви- 
кентія пробѣгала легкая, нервная дрожь и что двѣ не- 
прошенный и трудно пробивавшіяся слезинки наростали 
въ углахъ глазъ, съ обѣихъ сторонъ переносицы. 

— Что-же мнѣ дѣлать? повторилъ Викентій: 5 
Макалинскій былъ весь созерцаніемъ. 
Выслушивая объясненіе Викентія, онъ зналъ съ пер- 

выхъ-же словъ, чего желаетъ отъ него его неожиданный 
посѣтитель и, придавъ своему взгляду возможно стро- 
гое выражеяіе, любовался замѣшательствомъ гостя и, 






103 



такъ сказать, всасывалъ въ себя всю прелесть этой 
сцены. 

Вѣдь сцены, нодобныя этой, составляли задачу жизни 
Макалинскаго; для нихъ жилъ онъ, для нихъ разстав- 
лялъ онъ сѣти. Въ сѣтку попался Викентій и застрялъ 
въ ней со своею саблею и шпорами. 

Прошла, по крайней мѣрѣ, минута самаго полнаго мол- 
чанія. Строгій взглядъ Павла Иларіоновича держалъ подъ 
собою трепетавшагоВикентія... Отъ этого взгляда похоло- 
дало въ груди его, и передъ глазами пошли о динъ за другимъ, 
одинъ изъ другаго, болыпіе разноцвѣтные круги, да круги. 

Викентію положительно дѣлалось дурно, и онъ бы 
невыдержалъ долѣе, еслибы не совершенно неожидан- 
ный и рѣзкій переходъ, еслибы не страшный, гомери- 
ческій хохотъ Макалинскаго , потрясшій всѣ внутренно- 
сти Викентія и какъ бы разсыпавшійся сразу по угламъ 
комнаты, доселѣ спокойной и тихой. 

Павелъ Иларіоновичъ расхохотался невѣроятно, спаз- 
матически. 

Для того, чтобы сколько нибудь уравновѣсить свою 
плотную фигуру подъ обуявшимъ ея хохотомъ, онъ схва- 
тился обѣими руками за плеча Викентія, и такъ и по- 
висъ на нихъ, точно бѣсноватый. 

Викентій окончательно растерялся. 

Послѣ нѣсколькихъ, особенно сильныхъ, подхватываній 
смѣха, съ языка Макалинскаго начали срываться, однѣ 
за другими, слова, а потомъ и цѣлыя фразы. 

— Такъ это... для этого-то... ха, ха, ха! — для этихъ 
глупостей... дуэль... ха, ха, ха! дуэ... о! младенецъ, ди- 
тя... ха! ха! ха! ха!! 



104 — 



Мало по малу, смѣхъ оставить Павла Иларіоновича и 
онъ заговорилъ толкомъ, будто призванный рѣшать и 
вязать. Макалинскій вѣщалъ свысока и общій смыслъ 
его рѣчи былъ тотъ, чтобы Викентій, не долго думая, 
отправился домой, какъ ни въ чемъ не бывало, и легъ 
спать. 

— Плюньте вы, говорилъ онъ: — плюньте на все и ло- 
житесь спать. Хотите, такъ у меня лягте? 

— Но вѣдь они ждутъ? 

— Я дворника пошлю. 

— Надо будетъ службу бросить! 

— Ну и бросьте. Экая невидаль. Свѣтъ не клиномъ 
сошелся. 

— Но, вѣдь, этостыдъ?! Объ этомъ прокричать; всѣ 
З^знаютъ. . . 

— Сегодня объ этомъ, завтра о другомъ, послѣ зав- 
тра о третьемъ, а въ концѣ концовъ, ни о чемъ. 

— Мнѣ никуда нельзя будетъ показаться? 

. — Милости просимъ ко мнѣ — у меня всегда най- 
дутся здравомыслящіе люди; скучно небудетъ. 

— Но товарищи заставятъ меня драться! 

1 — Во-первыхъ, на то полиція есть, чтобы не заста- 
вили, а во вторыхъ — сегодня товарищи, а завтра?!... 
что они вамъ?? Вѣдь у насъ четыре желѣзныхъ 
дороги къ услугамъ, не считая Царскосельской . . . Прой- 
детъ годикъ, другой, гдѣ-нибудь, этакъ за границей, 
проваландайтесь, потомъ въ Москвѣ, что-ли, поживите, 
а тамъ можно будетъ и въ Петербургъ вернуться, если 
ужъ безъ Петербурга вы не можете. Можетъ у васъ 
денегъ нѣтъ — я ссужу. Ладно, что-ли? Такъ?... Я 



- 105 — 



пошлю дворника, закончилъ Павелъ Иларіоновичъ вста- 
вая. — Лошадь у васъ здѣсь? 

— Здѣсь... но только... какъ-же это такъ? такъ 
нельзя . . . 

— Какъ хотите. Мое дѣло сторона. Вы совѣта 
спрашивали, я и далъсовѣтъ, — а остальное ваше дѣло. 
Только не медлите... поѣзжайте въ такомъ случаѣ, 
становитесь подъ пулю. Можетъ, кривая и вывезетъ?! 

Викентій всталъ съ мѣста. Отвратительное видѣніе 
чорнаго, глубокаго дула пистолета, направленнаго на 
него, видѣніе, преслѣдовавшее его въ послѣдніе дни 
— поднялось .передъ нимъ снова ... Съ другой стороны, 
точно далекая заря, свѣтило ему издали розовое неб л 
и пажити Баденъ-Бадена, Ниццы, рулетка, женщины, 
свиданья. . . Выборъ былъ не труденъ и кости брошены. . . 
пистолетъ изчезъ. 

— Послушайте, Павелъ Иларіоновичъ, сказалъ онъ: — 
я не поѣду, я не буду драться; но только, знаете-ли 
что ... я ни совѣта вашего, ни службы не забуду : по- 
ѣзжайте вы, поѣзжайте сами. Все лучше будетъ. 

— Теперь, въ пять часовъ утра? Да, что-же про 
меня дворникъ подумаетъ? Отвѣтилъ Макалинскій, ко- 
кетничая съ Викентіемъ. 

— Но, вѣдь, они ждутъ, они въ полномъ сборѣ... 
Мнѣ надо поговорить съ моимъ секундантомъ, онъ 
тоже тамъ. Поѣзжайте, прошу васъ. 

— Что-же это, въ качествѣ уступки приличію? 

— Прошу васъ. 

— Ну, ладно. Для васъ поѣду. — Устз<пка за уступку. Эй! 
кликну лъ Павелъ Иларіоновичъ человѣку: — одѣваться! 



— 106 



Вошелъ человѣкъ и мипутъ черезъ десять Иавелъ 
Иларіоновичъ катилъ по направленію къ Лѣсному ин- 
ституту, а Викентій остался у него на квартирѣ въ 
ожиданіи пріѣзда секунданта, товарища его по полку. 
Надо-же было, хотя какъ-нибудь, оговорить все это 
дѣло и придать ему болѣе или менѣе подходящій видъ. 

Во время отсутствія хозяина, Викентій занялся ра- 
ботою двухъ литературныхъ произведеній ; онъ изгото- 
вилъ рапортъ объ отставкѣ и написалъ письмо Вѣрѣ, 
назначая ей свиданіе въ томъ-же мѣстѣ, гдѣ имѣло 
мѣсто первое свиданіе и на ближайшій, имѣвшій насту- 
пить, вечеръ. 

По изготовленіи обоихъ документовъ и въ ожиданіи 
возвращенія хозяина и секунданта, онъ курилъ безъ пе- 
рерыва и очень много думалъ о Баденъ-Баденѣ, въ ко- 
торомъ бывалъ не разъ, и гдѣ проводилъ очень и очень 
пріятно свое время 

Мы отъ души поздравляемъ читателя съ тѣмъ, что 
ему не приходится глядѣть на картину дуэли. 

Дуэль, на которой мы готовились присутствовать, — 
паче чаянія разлетѣлась, какъ дымъ. Никакой рѣши- 
тельно крови пролито не было, пороху не жгли, покой- 
ника не увозили. Павелъ Иларіоновичъ встрѣтился съ 
Иваномъ Артамоновичемъ и не подрались. Товарищи 
Викентія не администрировали ему никакого рѣши- 
тельно внушенія, хотя и предложили оставить полкъ и 
онъ немедленно уѣхалъ за границу. Анна Ѳедоровна 
Надрикова затаила въ душѣ своей еще одно новое 
чувство къ своему прежнему обладателю, а Вассъ Оро- 



— 107 — 



вичъ какъ бы вздохнулъ свободнѣе и началъ, даже, по- 
думывать о томъ , гдѣ ему нанять на предстоящее лѣто 
дачу, — потому что, такъ или иначе, но лѣто должно- 
же было прійдти, а на лѣто нужно -же обзавестись 
дачею. 

Въ городѣ поговорили о случившемся, и потомъ, со- 
гласно предсказанію Макалинскаго, начали говорить о 
другомъ. 

Въ солнечной системѣ тоже никакихъ рѣшительно 
перемѣнъ не произошло. 

Открытымъ остался, однако, вопросъ: какъ-же бу- 
дутъ жить , и можно-ли жить вмѣстѣ супругамъ Над- 
риковымъ ? ! 



>1^т--<2^^§^^ — ^ 



108 



Гл А 



В А X. 




,ы, читатель, ужасно не любимъ всякія мрачный 
сцены и потому, съ величайшимъ з г доволь- 
ствіемъ, перепорхнули черезъ предстоявшую 
дуэль Викентія съ ВассомъОровичемъи, послѣ первой стан- 
щи, запасшись водой и припасами, распустивъ всѣ паруса, 
вздернувъ радужный вымпелъ, трепещу щій въ попутномъ 
вѣтрѣ, вторично выходимъ въ открытое море, во вторую 
часть разсказа. 

А море, въ которое выходимъ мы, — бурное и широ- 
кое море. Илаваютъ въ немъ акулы жадныя и другія 
чуда морскія, царствуютъ порою свирѣпые штормы, по- 
падаются неизвѣданные, на картахъ не обозначенные, 
рифы, спускается иногда тяжелое затишье. 

Висятъ тогда вдоль мачтъ и реевъ безсильные па- 
руса, годные скорѣе на то, чтобы служить тряпками 



— 109 — 



при обтираніи подносовъ, чѣмъ на то, чтобы носить въ 
неизвѣданныя страны жаждущихъ денегъ, славы или 
знанія людей. Молчитъ тогда и не колыхнется , вмѣ- 
стѣ съ моремъ, и наше судно. Не скрыпитъ оно, то 
здѣсь, то тамъ перескакивая съ волны на волну, пока- 
чиваясь изъ стороны въ сторону, на легкомъ и весе- 
ломъ ходу. . . А судно наше, надо отдать ему справед- 
ливость,, старое, дряблое . . . Оно — брачная жизнь и ея об- 
становка. 

Ужъ кто, кто не ѣздилъ на этомъ суднѣ; ужъ и гдѣ 
то далекое море, тѣ высыхающіе и поросшіе тиною за- 
ливчики и бухты доморощенныхъ разсказовъ, въ кото- 
рыхъ оно не гостило, гдѣ тѣ неизвѣданныя глубины 
океана, надъ которыми не скользило оно и какими ру- 
левыми не управлялось? ' 

На брачной жизни строили свои безсмертныя созданія 
и великій мастеръ, и мелкій кропатель; ветхое судно, 
побрякивая и потрескивая, все иснтрижекъ и дѣйствительныхъ при- 
вязанностей зародились въ этомъ полусвѣтѣ квартиры 
Кокольцевыхъ и будутъ жить своими послѣдствіями 
долгое, долгое время... Попасть женщинѣ или дѣвушкѣ 
въ домъ это было не неприлично, это былъ одинъ изъ 
лучшихъ домовъ столицы, но и выйти изъ него безъ 
какоко-то страннаго, сомвительнаго оттѣнка — было 
тоже невозможно. 

Домъ этотъ, какъ и многіе дома въ наши дни, былъ 
какою-то амфибіею, не то барскимъ, высокопоставлен- 
нымъ, не то полусвѣтомъ, а, можетъ быть, и еще хуже 
того. 

И такъ: у Кокольцевыхъ былъ балъ. 

Передъ домомъ, далеко по улицѣ, стояли экипажи: 
между кучерами виднѣлись и галунные, что было не 
трудно видѣть, благодаря свѣтлой апрѣльской ночи. 

Былъ двѣнадцатый часъ, а между тѣмъ кареты то 



127 



и дѣло подкатывали, соскакивалъ съ козелъ лакеи, 
обѣгалъ карету, отпиралъ дверцы и выходила оттуда 
дама, таща за собою значительный комъ складокъ платья: 
иногда это дѣлалъ мужъ. Дама поднималась по мягко 
устланной лѣстницѣ, нѣсколько лакеевъ въ сѣрыхъ га- 
нашахъ и синихъ, короткихъ мундирчикахъ ;съ пестрыми 
аксельбантами, позировали по сторонамъ. Огни горѣли 
повсюду въ изобиліи, и отражались въ зеркалахъ. 
Оправясь передъ зеркаломъ, дама входила въ залу. 

— СгапсІ гопсі, з'і1 ѵоиз ріак!! кричитъ дирижоръ, 
блестящій офицеръ. для того, чтобы закончить первую 
протанцованную кадриль. 

Пары становятся въ кругъ. 

— Саѵаііегз еп аѵапѣ! ѣоигпег саѵаііегз! Ьаіапсег! 
а ѵоз сіатез, з'і1 ѵоиз ріаіі! 

Балансируютъ пары, раскачиваются кавалеры передъ 
дамами, будто маятники, и не успѣли еще отбаланси- 
ровать какъ уже дирижоръ велитъ слѣдовать за нимъ. 

— Зиіѵех тоі, теззіеигз! сіеих соіоппез, з'і1 ѵоиз 
ріаіі:. сіеих соіоппез! готре2 Іез гап^з!! 

Становятся пары въ двѣ колонны; многія, поробчѣе, не- 
знаютъ , въ которую изъ колоннъ имъ стать и путаются. 

Пока пары ищутъ своихъ мѣстъ, кое-гдѣ, но совер- 
шенно незамѣтно ( , \ совершаются пожатія рукъ. Вотъ 
этотъ господинъ, съ горбатымъ носомъ. жметъ руку 
своей дамѣ, она даже опустила глаза, — ага! это зна- 
чить первое пожатіе. Вотъ, подлѣ нихъ, другая пара; 
эти почему-то взялись за обѣ руки и, какъ бы ожидая 
постановки колоннъ, смотрятъ въ сторону; ясно, что они 
глядятъ только для отвода, вся игра въ рукахъ. 



128 



— Кесідіопз з'і1 ѵоиз ріаіі;!! кричитъ дирижоръ. 
Колонны осаживаютъ, кастулаютъ, расходясь къ двумъ 

противуположнымъ сторонамъ залы, встрѣчаются одна 
съ другою и пропускаютъ пару сквозь пару. 

— Вопзоіг!! выкрикиваетъ одна изъ проходящихъ 
въ колоннѣ дамъ, одному изъ стоящихъ у стѣны кавале- 
ровъ. Ьоп^етрз ісі? Ѵоідз, Сс^ а Гапе, Ѵоиз! 

— }е ѵіепз сГаггіѵег, отвѣчаетъ кавалеръ. — Ьа 
зиіѵапііе, тасіате! бросаетъ онъ ей вслѣдъ. 

— Воп! 1а зиіѵапіе! отвѣчаетъ дама и, кивнувъ про- 
сителю, проскользаетъ . продолжая прерванную рѣчь 
съ своимъ кавалеромъ. 

Еще разъ образуется кругъ, еще разъ балансируютъ, 
качаются маятниками пары, и мужчины благодарятъ 
дамъ. 

Цѣлая гирлянда рукопожатій и кивковъ завершаетъ 
кадриль и музыканты, участивъ темпъ до крайности, 
кончаютъ на сильномъ и протяжномъ аккордѣ... 

Аминь! Кончено... Сколько новыхъ интригъ завяза- 
лось, сколько надеждъ рухнуло и сколько установилось! 
и каждая, рѣшительно, кадриль на свѣтѣ несетъ въ 
себѣ какія-нибудь сѣмяна измѣненій въ людскихъ от- 
ношеніяхъ; а мало-ли въ зиму вытанцуется кадрилей 
на бѣломъ свѣтѣ?! 

Пока происходило все нами описанное, гости продол- 
жади наѣзжать. 

Первымъ дѣломъ входящихъ было отъискать хозяйку, 
ту или другую; другимъ дѣломъ было осмотрѣть гостей... 

А ужъ какая пестрота царствовала между гостями. 
ь была и дородная дочь одного изъ бывшихъ, умер- 



— 129 — 



шихъ тузовъ, извѣстная своими похожденіями ; тутъ 
виднѣлась и эта красивая двумужница, полувакханка, 
полупресвитерша , сорви - голова баденской рулетки, 
премированная не однимъ изъ сильныхъ міра сего; шмы- 
гали по залѣ вытанцовавшіеся до баронства купцы и 
негоціанты, и бароны, занимавшіе видныя администра- 
тивныя должности и ничѣмъ не отличавшіеся отъ куп- 
цовъ въ куплѣ и продажѣ... Главный фонъ составляли 
офицеры всѣхъ родовъ оружія и статскіе всякихъ ми- 
нистерствъ. 

Шумъ, говоръ, шарканье сапоговъ, щелканье шпоръ, 
стукъ чайныхъ чашекъ о блюдечки раздавались неу- 
молчно... 

Въ залу вошли Надриковы. 

Внимательному глазу было очень замѣтно, что появ- 
леніе Надриковой произвело на общество впечатлѣніе. 

Нѣкоторые знали ее только по фамиліи, другіе по- 
тому, что встрѣчали гдѣ-нибудь, третьи совсѣмъ не- 
знали, но обратили вниманіе, какъ на женщину краси- 
вую, четвертые — знали, даже на столько, что могли 
поразсказать кое-что. 

— Вотъ она, проговорилъ офкцеръ своему товарищу : — 
Викентьевская... 

— Не можетъ быть? 

— Да, это она. 

— И красивая какая! Для этакой барыни я бы.,. 
дуракъ Викентій! А мужъ-то, мужъ?! 

— Да, изъ воинственныхъ , чиновникъ онъ, что-ли? 
хорошъ?! 

— Да — Хорошъ, хорошъ. 



— 130 



Офицеры долго и зорко смотрѣли за Надриковою; 
слѣдили, какъ она раскланялась съ двумя -тремя изъ 
гостей, какъ подошла она къ одной изъ старушекъ Ко- 
кольцевыхъ, какъ искренно обрадовалась эта старушка 
ея приходу и какъ, непосредственно за рукопожатіемъ, 
она подвела къ Надриковой какого-то рослаго госпо- 
дина, весьма красиваго, и представила ей и ея мужу. 

Въ качествѣ автора, мы заглядываемъ въ сердце хо- 
зяйки и видимъ, что она имѣетъ какія-то особенный 
причины представить Надриковой именно этого госпо- 
дина. Она познакомила его и съ Вассомъ Оровичемъ. 

Звучно и блестко заигралъ оркестръ какую-то польку. 
Зала очистилась отъ гулявшихъ и стоявшихъ по ней, 
и наполнилась парами танцующихъ. Со стороны смо- 
треть на это вздергиванье ногъ и волынкообразное 
шествіе паръ по паркету, было очень смѣшно. 

— Позвольте васъ просить, проговорилъ господинъ, 
только что представленный Надриковой, почтительно 
раскланиваясь передъ нею. 

Они пошли. 

Господинъ танцовалъ замѣчательно ловко, держа руку 
на отлетъ. Еслибы онъ былъ полковникомъ, то кисти 
эполетъ его, отъ быстроты движенія, неминуемо закру- 
тились бы въ кудри. Онъ весьма непріятнымъ мане- 
ромъ толкнулъ какого-то чернаго, чернаго господина 
съ болыпимъ, ломанымъ носомъ, извиняясь на лету и, 
послѣ двухъ туровъ остановился съ Надриковою мгно- 
венно, и надъ самымъ тѣмъ стз^ломъ, у котораго взялъ 
ее; колѣна ихъ даже слегка столкнулись... 

Господинъ осѣлъ точно рысакъ на полномъ ходу; 



131 



еслибы у него были шпоры, то онѣ неминуемо издали 
бы свой острый, гармоническій звукъ. 

— Кадриль у васъ свободна? спросилъ господинъ 
Надрикову, вкрадчиво и глубоко почтительно. 

— Я не буду танцовать этой кадрили, отвѣтила она 
довольно рѣзко, желая отдѣлаться именно отъ него. 
Онъ показался ей дерзкимъ и она испугалась. 

Подошелъ Вассъ. Надрикова взяла его подъ руку и 
прошла въ гостинную. 

Господинъ слегка улыбнулся и продолжалъ стоять по- 
срединѣ залы, провожая мужа и жену глазами.... 



у* 



— 132 — 



]^Л А В А XII, 




еннадій Ивановичъ Лаврецовъ, господинъ, про- 

вожавшій Надрикову глазами, былъ высокъ ро- 

стомъ, неоспоримо красивъ, немного блѣденъ 

и изяошенъ и имѣлъ, не смотря на свои двадцать семь 

лѣтъ, большое прошедшее! 

Имѣть прошедшее! Это, конечно, одна изъ обыденныхъ 
фразъ, бьющихъ наше общество въ лицо своимъ значе- 
ніемъ. 

Имѣть прошедшее — значитъ быть опытнымъ въ дѣлѣ 
любви. Про человѣка опытнаго въ наукѣ, службѣ, тру- 
дахъ, никто не скажетъ, что онъ имѣетъ прошедшее! 
Но, что прикажете, это такъ. 

У Геннадія Ивановича прошедшее было, и отличалось 
разными исторіями. 

Къ числу крупнѣйшихъ, служившихъ доказательствомъ, 



133 



магнетическихъ способностей Лаврецова, относятся двѣ: 
о двухъ бѣжавшихъ съ нимъ женахъ; объ остальныхъ 
мы умалчиваемъ. 

Одна изъ женъ слѣдовала за нимъ по Россіи, съ 
сѣвера на югъ, и была брошена имъ на Кавказѣ, куда 
Лаврецовъ ѣздилъ съ особымъ порученіемъ; другая — 
пропутешествовала съ нимъ съ юга на сѣверъ, куда 
Лаврецовъ вернулся исполнивъ особое порученіе, и была 
передана имъ съ рукъ на руки другому, менѣе брюзгли- 
вому, любителю женщинъ. 

Обѣихъ этихъ женъ пріѣхали подобрать ихъ мужья 
и помирились съ ними: въ обоихъ случаяхъ примиренію 
способствовалъ самъ Лаврецовъ, и оба мужа, чиновники, 
были счастливы возвращеніемъ женъ. Одинъ изъ нихъ, 
отъ счастья, переіпелъ въ лучшую жизнь; другой, полу- 
чивъ выгодное мѣсто — утѣшился. 

Будучи сыномъ сенатора и получивъ одновременно 
съ жизнью тьму административныхъ протекцій, Лавре- 
цовъ, по окончаніи курса въ университетѣ, съ быстро- 
тою непостижимою проскакалъ по ступенямъ службы и, 
не смотря на свои годы, былъ близокъ къ привилегиро- 
ваннымъ относительно суда классамъ. Въ обѣихъ сто- 
лицахъ и во всѣхъ губернскихъ городахъ его знали и 
старались помнить. 

Способности у Геннадія Ивановича были блестящія: 
говорилъ онъ хорошо, понималъ вещи удивительно легко 
и могъ, по временамъ, работать нервной усиленно, т. е. 
такъ, какъ этого требуетъ административная карьера. 

Чувствительный къ художественнымъ красотамъ бел- 
летристики и сцены, до готовности плакать; жесткій и 



134 



неумолимо холодный въ службѣ; мягкій, заискивающій 
и безстрашный съ женщинами, до достиженія цѣли, 
Лаврецовъ отличался и еще одною особенностью, этоты подразумѣваемъ мы, 
совершенно одинаково, какъ замужества, такъ и неза- 
конныя связи. Большинство, огромное большинство на- 
шихъ дѣвушекъ и женщинъ отдается, такъ сказать, по 
преданію: отдавались, молъ, другія, такъ и я, значитъ, 
должна отдаться. Кому отдаться — этого долго не 
разбираютъ : глаголъ становится важнѣе имени сущест- 
вительнаго. И несутъ-же за то эти люди всѣ по- 
слѣдствія своихъ блажей и игры въ преданія! Звѣно за 
звѣномъ, крючекъ за крючкомъ, цѣпляются обстоятель- 
ства, уже не спрашивая ихъ соизволенія и тогда... съ 
горы, съ горы ! И такъ велика бываетъ солидарность ро- 
ковой минуты женщины съ тѣмъ, что можетъ произойти 
изъ этой минуты, что въ третьемъ поколѣніи чувствуется 
она иногда и работаетъ своими послѣдствіями, какъ зо- 
лотуха... 

А вѣдь это была блажь! Это было новости ради! и 
для исполненія преданія! 

Старая сказка, не правда-ли? 

Надрикова была до такой степени дочерью своего 
времени, что даже тѣ сильные уроки, которые заста- 
вили ее вдуматься въ свое положеніе и которые уяс- 
нили ей всю нелѣпость ея промаха, даже эти уроки не 
привели ея мысли къ главной причинѣ, къ тому, что- 
бы сознать, что первая ошибка ея была не Викентій,— 
Викентій былъ только послѣдствіемъ , первая ошибка 



173 



была въ замужествѣ. Надрикова, какъ дочь своего 
времени, даже и вопроса о правильности своего брака 
съ Вассомъ не ставила. Она считала, что „отдалась" 
впервые Викентію; а Вассъ — это былъ мужъ; 
мужьямъ не отдаются — за нихъ идутъ замужъ. 

Всѣ изложенный выше соображенія Надриковой были 
только частью того, что забушевало въ ней послѣ 
встрѣчи съ Лаврецовымъ. 

— Все это, думала она: — только мысли мои, т. е. 
ничто?! Но неужели-же все это такъ-таки безъ по- 
слѣдствіп и останется? Неужели-же посреди бѣлаго 
дня, потому что балъ и толпы гостей — ■ больше бѣлаго 
дня, неужели это было возможно ? ! безъ причины, не- 
зная, полъ-часа послѣ встрѣчи!! и безнаказанно... Нѣтъ, 
это не можетъ быть, не смѣетъ быть... 

И вотъ опять, въ качествѣ проявленія совѣстй, и 
какъ бы помимо воли Анны Ѳедоровны, думалось ей: 
что, еслибы она была безупречна, еслибы отношенія ея 
къ мужу, даже къ Вассу, не говоря уже о дггугомъ, бо- 
лѣе подходящемъ, болѣе любимомъ мужѣ, еслибы отно- 
шенія эти были чисты, какъ хрусталь, о! тогда она 
бы прямо пришла къ нему и сказала... тогда бы и 
люди не смѣли обвинить ее... тогда бы и права была 
о а... но... тогда бы всего этого и не случилось, и Лав- 
рецовъ не смѣлъ бы... 

Надрикова сознавала, что она вертится въ какомъ- 
то очарованномъ кругу, изъ котораго нѣтъ ей выхода. 

На томъ, чтобы сообщить о случившемся Вассу, она 
не останавливалась ни минуты. Она жалѣла его, она 
не считала себя вправѣ и ей приходили на память, 



174 



съ удивительною леностью, тѣ тяжелый минуты, кото- 
рыя она перестрадала, когда Вассъ собирался на поеди- 
нокъ. Повторенія ихъ она не желала. Но и оставить 
такъ она считала невозможным^ тѣмъ болѣе, что даль- 
нѣйшія попытки Лаврецова были болѣе чѣмъ вѣроятны, 
и надо было, какъ-нибудь, но приготовиться къ нимъ. 

Думала она написать Лаврецову — но къ чему? Это 
все-таки будетъ письмо, доказательство чего-то. Напи- 
сать анонимное? — Это полумѣра. 

Съ довольно оригинальнымъ чувствомъ приняла она 
визитъ Вари. 

Она знала, слыхала, о тѣхъ „намѣреніяхъ" Лавре- 
цова на эту дѣвушку, о которыхъ ей. кто-то, что-то 
говорилъ ; удивилъ ее и совершенно неожиданный бракъ 
Вари, совпавшійсъ поцѣлуемъ Лаврецова; слышала она 
кое-что и о прошедшемъ Лаврецова, помнила и мгно- 
венное изчезновеніе Вари изъ спальни Надежды Петровны, 
при ея появленіи въ ней въ вечеръ бала. Ей было 
любопытно видѣть Варю и разсмотрѣть ее по подроб- 
кѣе: что-же это такое за существо та, которая, такъ 
или иначе, но сопоставлялась съ Лаврецовымъ ? ! 

Визита, продолжавшагося весьма недолго, было доста- 
точно для удовлетворенія ея любопытства. Она разсмотрѣ- 
ла Варю весьма подробно, нашла весьма миленькою, умнень- 
кою; внутренній голосъ и свой личный опытъ шепнули ей 
остальное и мысль о будущемъ господина Богинскаго: не- 
красиваго, одутловатагои лоснящагося, стала ей понятною. 

Само собою разумѣется, что о Лаврецовѣ, ни съ той, 
ни съ другой стороны, не сказано было ни слова, хотя 
обѣ женщины все время думали о немъ. 



— 175 



Оба мужа были тутъ-же и пожелали другъ другу 
всего лучшаго. Челаевъ только соображалъ... 

По отъѣздѣ Богинскихъ, Надрикова задала себѣ во- 
просъ о томъ: съ какой стати, однако, сдѣланъ былъ 
этотъ визитъ и нѣтъ-ли тутъ въ игрѣ Лаврецова? 

Сомнѣніе ея было не неосновательно. Варя дѣйст- 
вительно имѣла свой планъ. 

На вопросъ,сдѣланный Анною Ѳедорнично привязанность, имъ выка- 
зываемую и стараются отблагодарить за нее человѣка 
всѣмъ, что у нихъ есть, т. е. собою. Онѣ какъ бы изви- 
няются за свой органически недостатокъ, за свою лю- 
бовь, за свою нѣжность, за свою красоту, — все это 
кажется имъ самимъ хуже, слабѣе, ничтожнѣе, чѣмъ оно 
есть на самомъ дѣлѣ. 

Имъ досадно на себя, если онѣ закашляются и звукъ 
сз^хаго, груднаго кашля потеребитъ слухъ любимаго ими 
человѣка; имъ становится стыдно, если, утомленныя и 
ослабѣвшія, онѣ вздремнутъ, сидя на стулѣ и склонив- 
шись головою на столъ, досиживая четвертый часъ послѣ 
полуночи, въ ожиданіи прихода дорогаго имъ человѣка; 
онѣ , не считаютъ себя вправѣ даже упрекнуть его за 
поздній приходъ, онѣ не смѣютъ подумать, если уже 
сомнѣніе запало въ нихъ, высказать это сомнѣніе и, 
что бы съ ними не двлали, какъ бы ихъ не истязали, 
какъ бы низко не цѣнили ихъ, — онѣ все-таки любятъ, 
онѣ пьютъ любовь со всѣми возможными отравами, 
сколько бы ихъ не подсыпали! 

Правда, случается иногда, что и въ этихъ добрвіхъ, 
честныхъ и тихихъ женщинахъ, поднимаются бури и 
проявляется энергія, но эти минуты, такъ тяжелы, такъ 
ощутительно смертоносны.... 



— 190 — 



Полгода спустя послѣ смерти мужа, какъ разъ въ 
то время, когда проданы были нослѣднія вещи изъ не- 
большаго наслѣдства, оставленнаго капитаномъ, встрѣ- 
тилась она Лаврецову и онъ прослѣдилъ ее... 

Послѣ двухъ-трехъ недѣль , знакомство было уже на 
столько близко, что Лиза переселилась въ хорошенькую 
квартирку. 

Ей стоило болыпихъ усиліп уговорить Лаврецова не 
покупать бронзъ, не тратиться на платья. Геннадіп 
Ивановичъ, немного одурманенный красотою и быстро 
развивавшеюся любовью къ нему, въ первое время дѣп- 
ствительно готовъ былъ задарить Лизу. Она отклонила 
это. Она сама требовала отъ него, чтобы онъ не остав- 
лялъ для нея своихъ знакомыхъ, чтобы онъ ѣздилъ въ 
театры и на вечера, веселился и жилъ не стѣсняясь. 

Ей доставляло огромное наслажденіе, условившись 
съ нимъ, быть въ театрѣ, смотрѣть изъ заднихъ рядовъ 
креселъ, куда она садилась, на то, какъ ходилъ Лавре- 
цовъ по ложамъ бельэтажа, кланялся направо и на- 
лѣво. Что-то такое непріятное, зловѣщее, пошевели- 
валось въ ней въ эти минуты, но она знала, что, въ 
концѣ концовъ, онъ все-таки будетъ у нея , что разъ- 
ѣдутся эти дамы, пройдетъ представленіе и она прп- 
метъ его къ себѣ, и онъ будетъ съ нею, а не съ 
ними.... 

Для того, чтобы привязать къ себѣ эту женщину, съ 
„вѣрностью коровы", какъ выражался Лаврецовъ, онъ 
могъ бы даже не пускать въ ходъ такихъ утонченныхъ 
пріемовъ, какъ напримѣръ то, что онъ поставилъ очень 
хорошій памятникъ ея мужу, котораго Лиза уважала и 



— 191 



передъ которымъ считала себя виновною. Но Лаврецовъ 
дѣлалъ это для себя, ему это было пріятно, и еслибы 
фантазія подсказала ему поставить памятники цѣлымъ 
тремъ поколѣніямъ ея предковъ на Волковомъ, Охтѣ, 
Смоленскомъ и Митрофаньевскомъ, гдѣ они, разбросанные, 
лежали, — онъ бы былъ на столько великодушенъ, чтобы 
сдѣлать и это. 

Прошло почти полтора года со времени встрѣчи съ 
Лаврецовымъ, когда Лиза объявила ему о своей бере- 
менности. 

Это было то, что называютъ французы соир сіе §тасе, 
Бѣдняжка опоздала новостью на цѣлып годъ. Лавре- 
цовъ давно тяготился любовницею, а тутъ еще является 
и ребенокъ. 

Онъ, не долго думая, совершенно прекратилъ свои 
посѣщенія и ограничился присылкою денегъ; онъ "не 
пріѣхалъ даже посмотрѣть на ребенка, явившагося 
на свѣтъ какъ разъ въ то время, когда для отца под- 
нялся было вопросъ о томъ, кто изъ двухъ: Варя или 
Надрикова. 

Бѣдная женщина родила съ трудомъ, съ опасностью, 
и только послѣ девяти дней вставъ съ кровати и не- 
много окрѣпнувъ, она рѣшилась писать... 

Лаврецову писала она много разъ, но безъ толку; 
между тѣмъ, плачъ ребенка сталъ напоминать ей обя- 
занность болѣе важную, чѣмъ примиреніе съ любовни- 
комъ, и страхъ за голодъ и холодъ, видимо предстояв- 
шіе и уже дававшіе чувствовать себя, внушилъ ей мысль 
о необходимости сдѣлать что-нибудь подѣйствительнѣе. 

Лиза знала, благодаря добрымъ людямъ, о домѣ Ко- 



— 192 — 



кольцевыхъ и о Варѣ. Подчиняясь новому чувству и 
подстрекаемая видимою безнадежностью своего поло- 
женія, она заявила о себѣ Варѣ. Она просила ее по- 
мочь, она прямо говорила, что не смѣетъ отбивать у 
нея жениха, но просила помочь... 

Когда Макалинскій, къ посѣщенію котораго мы воз- 
вращаемся, вошелъ въ комнату Лизы, его такъ и обдало 
запахомъ прованскаго масла и ромашки. 

Не безъ любопытства взглянулъ онъ на хозяйку и 
нашелъ ее красивою. 

Послѣднее обстоятельство было ему особенно важно, по- 
тому что у него была своя цѣль съ Лизою, цѣль, достиже- 
ніемъ которой онъ обдѣлывалъ сразу два, весьма выгодныя 
для него, дѣла. Одно — это коммисія Лаврецова, другое — 
это просьба почтеннѣйшаго Варсонофія Евграфовича, ко- 
тораго мы видѣли въ послѣдніп разъ повалившимся, послѣ 
неудачнаго поползновенія его поцѣловать Варю. 

Не далѣе, какъ за два дня до посѣщенія Лизы Ма- 
ка линскимъ, получилъ онъ нриглашеніе отъ послѣдняго: 
явиться къ нему. 

— Здравствуйте, любезнѣйшій, здравствуйте, сказалъ 
Варсонофій Евграфовичъ, по приходѣ Павла Пларіоно- 
вича, : почтительно остановившагося у самыхъ дверей. 

— Чѣмъ могу служить вашему... 

— Нужное, нужное дѣло! А какъ нынче состояніе ва- 
шего цвѣтничка? нроговорилъ Варсонофій Евграфовичъ, 
слегка смѣясь и постукивая пальцами по ручкѣ воль- 
теровского кресла, въ которомъ сидѣлъ. — Гмъ! Какъ? 
Урожай или нѣтъ? 

— Не то, чтобы-съ... 



193 



— Значитъ, есть? 

Макалинскій пожалъ плечами и, высунувъ впередъ 
подбородокъ, ухмыльнулся. 

— А ваше ц-ство желаете?... ироговорилъ онъ тихо, 
но внятно. 

— Поищите мнѣ, поищите, отвѣтилъ Варсонофін 
Евграфовичъ: — только не вѣтреншщу какую-нибудь, не 
нигилистку и не очень дорогую. Чтобы она тихая, скром- 
ная была, чтобы привязалась. 

— Можно-съ. 

— И чтобы не болтала, чтобы все это шито и крыто 
было. А что до издержекъ, такъ вы знаете: квартиру 
ей, столъ, служанку и рубликовъ пятьдесятъ, а нѣтъ. 
такъ и сто на руки. Вотъ, что мнѣ надо. Можете? 

— ХІостараюсь-съ. 

— Больше ничего. Прошу съ отвѣтомъ въ этакіе-же 
часы. И я бы, все-таки, прежде посмотрѣть хотѣлъ... 

Слѣдствіемъ только-что приведеннаго разговора было 
то, что Макалинскій остался очень доволенъ впечатлѣ- 
ніемъ, произведеннымъ на него Лизою и почелъ ее прі- 
обрѣтеніемъ для своего цвѣтничка. 

Лиза подняла на него свои томные и кроткіе глаза 
и просила сѣсть. 

Макалинскій, по имени, быль ей не совсѣмъ неиз- 
вѣстенъ и она не могла удержаться отъ какого-то хо- 
лода, сказавшагося въ ней по его приходѣ. 

Лично его она не знала, но отъ знакомыхъ слыхала 
о немъ не разъ. 

— Вы отъ Геннадія Ивановича? сказала она и чуть 
видимыя слезы проступили въ углы ея глазъ. 



13 



— 194 — 



— Да-съ, отъ Геннадія Ивановича. 
Макашнскій старался придать своему лицу выраженіе 

крайне соболѣзнующее, а голосу выраженіе наимяг- 
чайшее. 

— Насъ никто не слышитъ? спросилъ онъ нослѣ нѣ- 
котораго молчанія. 

— Никто. 

— Геннадій "Ивановичъ крайне недоволенъ вашимъ 
посланіемъ къ Варварѣ Осиповнѣ... и, если мнѣ позво- 
лено будетъ замѣтитъ, такъ оно дѣйствительно было 
весьма неловко... Какъ-же можно было-съ... 

— Не ловко? а что-же мнѣ дѣлать? проговорила 
Лиза и слезы проступили сильнѣе. 

— Геннадій Ивановичъ, продолжалъ Макалинскій: — 
человѣкъ добрый, но самолюбивый-съ... Зачѣмъ было 
его такъ порочить. 

— Порочить!? 

— Вѣдь, продолжалъ Макалинскій: — вотъи я имѣю 
удовольствіе быть у васъ, именно потому, что онъ добръ. 
Вы, женщина, конечно, и не поймете, можетъ быть, что я 
скажу вамъ, но вѣдь Геннадій Ивановичъ человѣкъ силь- 
ный, очень сильный. Онъ бы могъ и такъ бросить,... т. е. 
не бросить, а разстаться съ вами. Пойдите-ка, ищите съ 
него, но онъ человѣкъ хорошій, очень хорошій. 

— Да, я знаю это, отвѣтила Лиза совершенно ма- 
шинально, знаю... 

— Ну, вотъ вы и сами знаете. Впрочемъ, я его не 
совсѣмъ оправдываю, о! далеко не совсѣмъ. 

— Не правда-ли? быстро и оживленно спросила Лиза. 

— Я не оправдываю. Не надо было сходиться, а 



— 195 



ужъ если сошелся, тогда... Къ тому-же и дитя тутъ, 
вѣдь оно невинно — дитя! 

— Да, да, дитя невинно, повторила Лиза. 

— Не хотѣлъ онъ его принять, ну такъ, по край- 
ней мѣрѣ, обезпечилъ бы иначе, въ Воспитательный бы 
домъ его отдалъ, а то — не пріѣхать даже и посмотрѣть!... 
говорилъ Макалинскій. — Но, съ другой стороны, вы по- 
думайте Елизавета... какъ прикажете по батюпікѣ? 

— Богдановна. 

— Съ другой стороны, Елизавета Богдановна, вѣдь 
это все-таки дѣло житейское. Вѣдь легко сказать самый 
бракъ. Что такое бракъ? видали мы браки. Да вѣдь 
ныньче и государство думаетъ о томъ, какъ бы браки 
уничтожить... Вѣдь тутъ надо разныя условія, надо 
полное, такъ сказать, равенство... Геннадій Ивановичъ 
человѣкъ молодой, карьера у него славная. Вѣдь не- 
ровный бракъ, такъ родные заѣли бы, такъ бы и за- 
ѣли. Да вы, я думаю, и сами такого мнѣнія и были и есть? 

— О ! я никогда, никогда и не смѣла думать объ 
этомъ, отвѣтила Лиза: — я и не могла, и не хотѣла... 

— Такъ-съ, такъ-съ... Ну, вотъ видите-ли. Право, 
Елизавета Богдановна, вы меня простите, но я лю- 
буюсь вами, я, по истинѣ, любуюсь вами. Съ вами 
можно говорить толково и просто. 

Раздавшійся въ это время крикъ ре одного изъ кучеровъ, которыхъ у нихъ 
числомъ шесть. Когда зашла рѣчь о теперешней, лѣт- 
ней службѣ, хозяйка замѣтила, что ей очень много 
хлопотъ съ квартирою, что мыть и чистить надо по- 
минутно, а мужъ лѣнивъ и ничего не дѣлаетъ. 

— А богатая у васъ квартира? спросилъ Лаврецовъ. — 
Много вещей? 

— Да ты имъ покажи квартиру-то, сказала жена, обра- 
щаясь къ мужу: — а я тѣмъ временемъ ребенка по- 
кормлю; вишь, груди проситъ. 

Приступивъ немедленно къ осуществленію своего на- 
мѣренія покормить ребенка, она подняла его и, отнюдь 
не церемонясь Лаврецова, принялась за исполненіе 
святой обязанности матери. 



14 



210 



Тѣмъ временемъ мужъ, снявъ съ одной изъ полокъ 
кухни ключъ, пошолъ съ Лаврецовымъ въ квартиру. 

Мурашки пошли по тѣлу Геннадія Ивановича, когда 
онъ вступилъ въ длинный рядъ комнатъ, только отчасти 
лишонныхъ ихъ обыкновеннаго убранства. Люстры и 
картины не были завѣшены, но занавѣски были сняты 
и сквозь опущенныя шторы проходилъ матовый, яркій 
свѣтъ полуденнаго солнца. 

Словоохотливый проводникъ, пользуясь отсутствіемъ 
супруги, говорилъ много и обстоятельно, но Лаврецовъ 
пропускалъ его рѣчи мимо ушей, отчасти потому, что 
онъ объяснялъ исторію съ Викентіемъ, ему извѣстную, 
отчасти-же, и, главнымъ образомъ, по той причивѣ, 
что Лаврецовъ чувствовалъ себя блаженствующимъ и 
упивался настоящею минутою. 

Когда посетители молчаливой и какъ бы дремавшей 
квартиры прошли дѣтскую, залу, гостиную, спальню и 
очутились въ будуарѣ, Лаврецовъ окончательно рас- 
терялся. 

— Вотъ это тутъ-съ, бывало, сказалъ ему услужли- 
вый проводникъ: — барыня съ Викентіемъ Ѳедоровичемъ 
сиживала и вѣдь нашего брата, въ чужѣ, стыдъ бралъ. 
По ночамъ сиживала! 

Легенда шла къ картинѣ какъ нельзя болѣе. 

Очарованный, безмолвный, стоялъ Лаврецовъ посре- 
динѣ будуара и смотрѣлъ чуть дыша на большой и 
весьма хорошій портретъ Надриковой, висѣвшій въ 
углу на треногѣ. Портретъ былъ писанъ очень недавно 
и прическа на немъ была изображена та самая, кото- 
рую такъ безжалостно и такъ страстно помялъ Геннадій 




Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 10 февраля 1872 г. 
ТипограФІя Эдуарда Гоппе, Вознесенскій проспектъ, домъ № 53. 



211 — 



Ивановичъ, своими собственными руками, въ первый ве- 
черъ встрѣчи. 

Изъ этой рамки Надрикова глядѣла на него безъ 
злобы, безъ испуга, глядѣла какъ живая, а свѣтъ, на- 
давили сквозь опущенную штору, способствовали какъ 
нельзя болѣе силѣ впечатлѣнія. Не смотря на розо- 
вый туманъ, разостлавшійся передъ мыслями и глазами 
Лаврецова, онъ сознавалъ очень хорошо гдѣ онъ и 
что съ нимъ. Онъ тутъ-же далъ себѣ отчотъ въ томъ, 
что спальня, черезъ которую онъ прошелъ, осталась 
для него безъ значенія, но что именно здѣсь, въ бу- 
ду арѣ, тутъ все дышало и было полно отсутствующею! 
тутъ пала она какъ женщина и поднялась, какъ лю- 
бовница; тутъ расточала она другому человѣку свои 
ласки и согрѣвала его тѣмъ тепломъ прикосновеній, 
тою влажностью поцѣлуевъ, при одной мысли о кото- 
рыхъ сердце Лаврецова перестало биться и онъ за- 
дрожалъ... 

Портретъ полѣзъ на него изъ рамки... 

И такъ ясно, такъ ощутительно было Лаврецову при- 
ближеніе къ нему самой Надриковой, что въ лицо его 
даже повѣяло отъ портрета струею воздуха и по во- 
лосамъ* прошолъ легкій, холодный вѣтерокъ... 

— Ну, цѣлуй-же меня, проговорилъ портретъ. 

Лаврецовъ отшатнулся и отвелъ глаза... 

Василій, провожавшій его, прибиралъ въ это время 
бездѣлушки, стоявшія на письменномъ столѣ и, поль- 
зуясь приходомъ своимъ въ квартиру, обтиралъ пыль 
и тянулъ канитель своего безконечнаго разсказа. 

Геннадій Ивановичъ слушалъ какъ бы сквозь сонъ 



14 



212 



и сѣлъ на стоявшее подлѣ, низкое и пухлое, кресло, 
мало по малу отрезвляясь и приходя въ себя. 

Поуспокоившись, онъ снова взглянулъ на портретъ. 
Надрикова вошла въ рамку и покоилась въ углу. 

Лаврецовъ смотрѣлъ долго и пристально, и старался 
удержать въ памяти черты этого лица, довольствуясь ко- 
піею, такъ какъ оригиналъ видѣлъ онъ слишкомъ недолго, 
и при слишкомъ исключительныхъ обстоятельствахъ, 
чтобы вполнѣ и подробно изучить его. 

Любопытно было ему знать еще и то : не лежитъ-ли 
гдѣ-нибудь, подлѣ, въ одномъ изъ ящичковъ, которой- 
нибудь шифоньерки, котораго-нибудь изъ темныхъ угол- 
ковъ, которыхъ отличалъ онъ десятки, — письмо, имъ 
писанное, или оно разорвано въ куски и брошено? 

На это послѣднее провожатый его, конечно, не могъ 
бы дать отвѣта. Вѣрно было только то, что читано 
было это письмо здѣсь, въ будуарѣ, и здѣсь-же являлся 
ей въ мысли и Лаврецовъ... Но какъ являлся? этого-то 
именно и не узнать. 

Нѣсколько минутъ спустя, простившись съ гостепріим- 
ными хозяевами и довольный тѣмъ, что настоящій ка- 
мердинеръ англійскаго посланника не явился отъиски- 
вать Пелагею и тѣмъ избавилъ его отъ весьма страя- 
наго исхода предпріятія, — Лаврецовъ вышелъ на 
улицу и направился, по набережной Невы, пѣшкомъ. 

Онъ былъ несравненно спокойнѣе, чѣмъ утромъ, и 
синія волны Невы и золотая шапка Исакія глядѣли 
на него особенно привѣтливо. 

— Буду ждать ! сказалъ онъ себѣ, и сѣлъ въ яликъ, 
чтобы перебраться на свою сторону. 




Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 10 февраля 1872 г. 
Типографія Эдуарда Гоппе, Вознесенскій проспектъ, довдъ № 53. 



213 — 



Г 



ЛАВА XVII. 




бращаемся къ Надриковымъ и ихъ странствію. 
Съ первымъ свисткомъ паровоза Анна Ѳе- 
доровна вздохн) г ла свободнѣе. Промелькнула 
Москва; въ ней провели четыре дня; заблестѣли маковки 
кіевскихъ церквей... Рѣшено было провести въ Кіевѣ 
тоже дня три-четыре и осмотрѣть святыню. 

— Ну ужъ сюда-то не явится этотъ Лаврецовъ, по- 
думала Надрикова, завертываясь въ одѣяло на своей кро- 
вати и готовясь заснуть хорошенько. — А, впрочемъ, 
Богъ его знаетъ, можетъ быть? 

Кровать ея, какъ и всѣ кровати на югѣ Россіи, въ 
гостинницахъ, была крайне неудобна: узка, жестка и 
сомнительной нравственности. Не смотря на усталость, 
Надрикова долго вертѣлась на ней и поддерживала съ 
Вассомъ самый не трудный, отрывистый разговоръ. 



с 



214 



Говорила она объ одномъ, а думала другое. 

Думалось ей, что путешествіе отличная вещь; что 
вмѣстѣ съ почвою уходятъ изъ подъ ногъ и всѣ мѣстныя 
условія жизни; что оно все-таки любопытно новыхъ людей 
встрѣчать. При мысли о встрѣчѣ новыхъ людей, ей вспо- 
мнилась и причина, заставившая ее уѣхать изъ Петербур- 
га: желаніе сыскать себѣ человѣка... любовника!... 

Надрикова улыбнулась этой мысли и какъ бы не узнала 
ее: такъ странно звучала она ей. 

— И зачѣмъ мнѣ человѣка? У меня есть мужъ. Вотъ 
онъ, мой мужъ, мой Вассъ Оровичъ, — и при этомъ она 
взглянула на мужа, влѣзавшаго на свою кровать, и опять 
улыбнулась, и была неизмѣримо довольна тѣмъ, что 
она въ Кіевѣ, что она свободна. 

Завтрашній день и послѣ-завтрашній и всѣ другіе, 
представлялись ей какою-то заманчивою, голубою, не- 
извѣстною далью. Въ общую картину входило и Черное 
море., и Лермонтовъ, и Бахчисарайскій фонтанъ, и южный 
берегъ Крыма и, наконецъ, ближе всего, представлялась 
ей кіевская святыня... 

— Очень будетъ любопытно посмотрѣть. Вѣдь я те- 
перь очень близко къ этой святынѣ, къ пещерамъ, къ 
мощамъ... Все это рядомъ со мною, подлѣ... Даже не- 
множко страшно: ихъ такъ много, этихъ мощей и теперь 
ночь! И вѣдь, кажется, здѣсь крестилась Россія. Да, 
да, здѣсь. Владиміръ — князь и Рогнѣда — опера, это 
все тутъ! 

И Надрикова вспомнила пансіонскіе уроки, учителя 
исторіи, экзамены, хронологію; вспомнила нѣкоторыхъ 
изъ подругъ. 



— 215 



Мало по малу сонъ началъ одолѣвать ее; урывчатый 
разговоръ съ Вассомъ прекратился. Стукъ экипажей на 
Крещатикѣ былъ тоже весьма не великъ и она заснула 
самымъ здоровымъ, спокойнымъ сномъ, навѣяннымъ на 
нее усталостью и весеннимъ воздухомъ. 

Настало утро. Приступили къ осмотру святыни и 
рѣдкостей. 

Едва только вышли наши путники изъ гостинницы, сѣли 
въ открытую коляску и поѣхали по Крещатику и сосѣднимъ 
улицамъ, къ памятнику князя Владиміра, — какъобоихъихъ 
охватило чувство какой-то тихой радости и довольства. 

Въ яркомъ свѣтѣ майскаго солнца, подъ голубымъ, 
нѣжно голубымъ небомъ, блестѣли червоннымъ золотомъ 
купола и кресты Михайловскаго монастыря, Софійскаго 
собора и яркая бѣлизна старинныхъ стѣнъ ихъ и 
оградъ, поднимала еще больше свѣтовое, лучезарное 
впечатлѣніе картины. 

Густая зелень садовъ и волнистая мѣстность, пестрота 
движенья на*улицахъ и стукъ экипажей, и надъ всѣмъ 
этимъ свѣтъ, блескъ и лазурь, и ровный, гармоническій 
звукъ колокол овъ, призывавшихъ къ обѣднѣ — все это 
было чѣмъ-то до такой степени новымъ и неожидан- 
нымъ, что Надриковой запалъ въ голову вопросъ: да 
гдѣ-же это тутъ могутъ помѣщаться эти тысячи мо- 
щей, эти монахи, когда городъ такъ и кипитъ жизнью 
и небо такое голубое?! 

— И что это такое Лаврецовъ, въ сравненіи со всѣмъ 
этимъ? думала она, и, обратившись къ Вассу, занятому 
созерцаніемъ, подобно ей, просила его спросить у ку- 
чера: далеко-ли до Лавры? 



— 216 



Кучеръ, полу-полякъ, полу-жидъ, отвѣтилъ, что до 
Лавры далеко, что лучше поѣхать туда подъ конецъ, 
что къ тому времени отойдетъ обѣдня и будетъ лучше 
осматриватв, что всѣ такъ дѣлаютъ. Рѣшили ѣхатв въ 
.Тавру послѣ. 

Минутъ черезъ десять коляска остановилась и кучеръ, 
указывая на виднѣвшійся въ сторонѣ павильонъ, про- 
силъ сойти и направиться туда пѣшкомъ. 

Надриковы сошли и, добравшись до указаннаго мѣста, 
увидѣли передъ собою одинъ изъ величавѣйшихъ ви- 
довъ Россіи: іѣвую сторону Днѣпра, съ ея далекими 
лѣсами, и на первомъ планѣ памятникъ Владиміра, 
водружающаго крестъ; вдали, направо, виднѣлся мостъ 
черезъ Днѣпръ, а внизу, изъ-за кустовъ и деревьевъ, ка- 
тилась и самая рѣка, шолъ пароходъ и тащилъ барки. 

— Л не думалъ, чтобы тутъ было такъ хорошо, про- 
говорилъ Вассъ, закуривая папироску. 

— И я не ожидала, отвѣтила Надрикова, — это какъ 
за-границеп. 

Полюбовавшись вволю дѣйствительно замѣчательнымъ 
видомъ, Надриковы вернулись къ коляскѣ. 

— Это самый лучшій видъ у васъ на город ъ? спро- 
силъ Вассъ у кучера: — или есть и другой еще?, 

— Есть-съ, отвѣтилъ кучеръ: — изъ Муравьевскаго 
сада. 

— Гдѣ это? 

— У Андрея Первозваннаго. 

— Ступай туда. 

Добрались и до Муравьевскаго сада и вошли въ него. 
Тотъ, кто не былъ въ Кіевѣ и не заходилъ именно 



— 217 



въ Муравьевскій садъ, тотъ сочтетъ описаніе картины 
за невозможное. А между тѣмъ это такъ, и лучшіе виды 
Европы, безъ всякаго рѣшительно исключенія, если и 
не уступятъ этому виду на Подолъ и Заднѣпровье, 
то за то ни въ какомъ случаѣ не оставятъ его за 
собою. 

Вы входите въ Муравьевскій садъ з г зкою калиткою, 
противъ самой церкви Андрея Первозваннаго, одного изъ 
красивѣйшихъ произведеній Растрелли. Двигаясь вслѣдъ 
за проводникомъ по узкимъ и извилистымъ дорожкамъ, 
густо обсаженнымъ кустами и деревьями, вы, при пер- 
выхъ шагахъ, какъ бы недоумѣваете: да откуда-же тутъ 
взяться виду? все закрыто, задвинуто. Гдѣ тутъ можетъ 
быть спрятанъ видъ?. 

Еще нѣсколько шаговъ. Вы огибаете клумбы, глазъ 
вашъ встрѣчаетъ передъ собою горизонтальную насыпь, 
закрывающую мѣстность. Вы всходите на нее, и — оста- 
навливаетесь... 

Мы бьемся объ закладъ, что нѣтъ и не можетъ быть 
такого человѣка, если онъ не слѣпъ, который бы не 
остановился на томъ именно мѣстѣ, гдѣ узкая дорожка 
сада, по которой вы пришли, приподнявшись на насыпь, 
пересѣкается дорожкою, идущею вдоль послѣдней. Это — 
зачурованное мѣсто! Не даромъ-же правили вѣдьмы свои 
шабаши въ Кіевѣ и остались-же послѣ нихъ зачурован- 
ныя мѣста! 

Вы стоите на гребнѣ высокой горы, надъ зеленью 
круто спускающагося сада. Далеко внизу развертывается 
Подолъ съ его монастырями, площадями, улицами. 
Взглядъ вашъ скользитъ отъ близкихъ къ вамъ листь- 



218 



евъ, которые вы можете тронуть рукою, къ крышамъ 
ближайшихъ домовъ, къ двумъ холмамъ, загроможден- 
нымъ монастырскими и другими строеніями и, словно 
по ступенямъ, добирается до самаго Днѣпра и его песча- 
ныхъ зеленѣющихъ окраинъ. Люди и экипажи, шума ко- 
торыхъ вы не слышите, двигаются и кишатъ подъ вами 
какъ куколки, а безконечная равнина Заднѣпровья, на 
которой глазъ вашъ выслѣживаетъ изгибы и рукава 
Днѣпра, свѣтящіеся въ лугахъ и лѣсахъ, гдѣ одино- 
кимъ зеркальцемъ, а гдѣ цѣлою семьею разбросанныхъ 
зеркалъ, составляетъ главную, основную ноту этой 
свѣтовой музыки, длящейся во вѣки вѣковъ... 

И это музыка не духовыхъ инструментовъ; ее вызы- 
ваютъ не смычки; нѣтъ, это музыка струнъ и только 
струнъ, оживающихъ подъ невидимыми пальцами чу- 
десныхъ пѣвцовъ и пѣвицъ сказочныхъ временъ Баяна! 
II чудится вамъ, что напѣлъ и наигралъ и закрѣпизъ 
за этимъ мѣстомъ, эту картину, сѣдовласый пѣвецъ! 

Ростутъ передъ вами по лазури небесной, тонки, какъ 
паутина, податливы какъ облака, Аскольдъ и Диръ въ 
кольчугахъ и острыхъ шишакахъ; царевна Лыбедь пре- 
красная съ бѣлою грудью и князь Владиміръ... до его кре- 
щенія въ Херсонесѣ, непремѣнно до крещенія, языческій 
Владиміръ, съ его пирами и охотами, съ его теремами! 

— Что это такое? тихо проговорила Надрикова. — Ну 
гдѣ-же тутъ еще можно вспомнить Лаврецова и подоб- 
ную мелочь, — подумала она про себя и облокотилась 
на руку мужа. До того шли они каждый отдѣльно. 

— Да, отвѣтилъ ей Вассъ, хорошо... Точно будто и 
не въ Россіи... и думать взять у насъ Кіевъ?! 



219 — 



Вассъ и незамѣтилъ странности въ послѣднихъ сло- 
вахъ своихъ. Онъ сказалъ это точно сквозь сонъ и, какъ 
настоящій русскій, счолъ своею обязанностью примѣ- 
шать политическую тенденцію къ чисто художественному 
впечатлѣнію. 

— А не можешь-ли ты получить мѣсто въ Шевѣ? 
спросила его Анна Ѳедоровна, допустивъ тоже своего 
рода соглашеніе въ ощущеніе минуты, менѣе рѣзкое и, 
пожалуй, возможное. 

Вассъ улыбнулся и они пошли вдоль по насыпи. 

— Но мы еще вернемся сюда передъ отъѣздомъ, 
сказала Надрикова мужу, когда, налюбовавшись карти- 
ною, они сошли внизъ и сѣли въ коляску. 

— Непремѣнно вернемся. 
Они не вернутся, однако. 

Коляска тронулась и направилась въ Лавру. 

Послѣ довольно долгой ѣзды, въѣзжали они въ крѣ- 
постныя ворота ея и передъ ними высился соборъ, съ 
тою-же бѣлизною стѣнъ, съ тѣми-же золотыми маков- 
ками, какъ и соборы, видѣнные ими въ самомъ городѣ. 

Обѣдня отошла и по дворамъ Лавры, кромѣ нѣсколь- 
кихъ монаховъ и нищихъ, никого не было видно. 

Святыя врата, ламятникъ семнадцатаго вѣка, сквозь 
который Надриковы прошли въ Лавру, съ ихъ фресками, 
изображающими святыхъ въ чорныхъ, длинныхъ рясахъ, 
съ клобуками на головахъ и пергаментами въ рукахъ, 
первымъ впечатлѣніемъ своимъ, перенесли посѣтителен 
въ другую атмосферу и къ совершенно другимъ идеа- 
ламъ, чѣмъ тѣ, которые, хотя весьма неясно, чувствова- 
лись ими въ Муравьевскомъ саду. 



220 



Противоположность была самая полная и въ Надри- 
ковой. какъ въ женщинѣ, она сказалась сильнѣе. 

Ей было не то, чтобы страшно, но какъ-то неловко... 
Недавнія событія, случившіяся съ нею, были отнюдь не 
изъ тѣхъ, которыя бы особенно гармонировали съ бли- 
зостью кіевской святыни и чувство робости, смѣшанное 
съ порядочнымъ количествомъ суевѣрія и вѣры, заго- 
ворило въ ней довольно громко. 

Строгая, потемнѣвшая отъ времени, ладона и свѣчей, 
внутренность собора, съ ея безчисленными образами и 
лампадами; громадный и- высокій иконостасъ, надъ цар- 
скими вратами котораго бывшій въ церкви монахъ ука- 
залъ жемчужину православнаго міра и драгоцѣннѣйшую 
собственность Лавры, маленькіп чудотворный образъ 
Успенія Богоматери ; рака митрополита Михаила, — пер- 
вая, которой наши путники поклонились, — все это только 
развило въ Надриковой то чувство неловкости, которое 
заговорило при самомъ входѣ въ ворота Лавры. 

Чувство это окончательно установилось и царило совер- 
шенно, когда они очутились передъ входомъ въ пещеры: 
Анна Ѳедоровна была бы, даже, не прочь вернуться, — но 
любопытство и нежеланіе показаться трусливою одолѣли. 

Тяжелая, обитая желѣзомъ, дверь повернулась и На- 4 
дриковы вошли въ галлерею. 

Дверь пугала больше, чѣмъ галлерея. Яркій свѣтъ 
полуденнаго солнца щедро осыпалъ своими лучами 
широкій, покатый полъ галлереи, по которому они шли 
въ пещеры, и свѣжая зелень деревьевъ и травъ, глядѣв- 
шихъ съ одной стороны ея, между столбами, вносила 
съ собою жизнь и пріобщала къ міру. 



221 — 



Идти подъ гору было очень легко и, послѣ долгаго 
странствія, сдѣлавъ нѣсколько поворотовъ, встрѣтивъ 
нѢскольео человѣкъ, возвращавшихся изъ пещеръ, На- 
дриковы очутились въ довольно темно ыъ, не то подвалѣ, 
не то подземельи, освѣщенномъ однимъ высоко прорѣ- 
заннымъ окномъ, и передъ другою желѣзною дверью, 
меньшаго объема, чѣмъ первая. 

У стола, на которомъ лежала куча восковыхъ свѣчей, 
стоялъ монахъ и считалъ мѣдныя деньги. 

— Ну, подумала Надрикова: тутъ деньги считаютъ. 
Это все-таки напоминаетъ жизнь. 

— Есть тамъ кто? спросилъ проводникъ Надрико- 
выхъ, монахъ, у своего товарища, считавшаго деньги. 

— Есть. 

Получивъ каждый по зажженной свѣчкѣ въ руку, На- 
дриковы вступили въ самыя пещеры. Анна Ѳедоровна 
шла за монахомъ; за нею слѣдовалъ Вассъ. 

Въ этомъ подземномъ царствѣ была полная и глу- 
бочайшая тишина и шаги вступившихъ въ пещеры бу- 
дили эту тишину иногда очень рѣзко, такъ какъ нѣко- 
торыя мѣста ходовъ выложены чугунными плитами. 

Сухой воздухъ, наполняющій пещеры, былъ до такой 
степени неподвиженъ, что свѣчи, находившаяся въ ру- 
кахъ нашихъ путниковъ, едва колыхались даже при 
движеніи и бросали полный свѣтъ свой на жолтоватые, 
мягкіе песчаники, въ которыхъ проложены самыя пе- 
щеры. 

Мощи перваго изъ пустынножителей не долго заста- 
вили ожидать себя и явились съ одной изъ сторонъ 
хода, въ довольно широкой нишѣ. Простой, деревянный 



— 222 



гробъ былъ открыть и угодникъ, зашитый съ ногъ до 
головы въ темную и весьма толстую матерію, пред- 
сталъ глазамъ посѣтителей; главный очертанія тѣла, 
сухаго и весьма невеликаго, рисовались съ достаточною 
ясностью. Надъ нимъ, у образа, теплилась лампада и 
красовалось имя угодника, выписанное на деревянной 
дощечкѣ. 

— Прохоръ чудотворецъ! проговорилъ монахъ. 

Нэдриковы приложились и пошли дальше. Слѣдо- 
вали Іоаннъ Постникъ. Іуліанія княжна и многіе, многіе 
другіе, произнесете именъ которыхъ монахомъ было 
совершенно излишнимъ, такъ какъ въ дальнѣйшія объ- 
ясненія онъ не пускался, а имя можно было и безъ 
того прочесть на бѣлой дощечкѣ. 

Прикладываться ко всѣмъ угодникамъ тоже не пред- 
ставлялось никакой возможности, и однообразіе внѣш- 
ности мощей было самое полное. Молчаливое и святое 
населеніе пещеръ, объятое глубокимъ сномъ, почивало 
безмятежно и только нѣкоторые изъ угодниковъ, по 
тому или другому, врѣзывались въ память Надриковыхъ 
сильнѣе другихъ: Преподобный Несторъ Лѣтописецъ. 
Іоаннъ многострадальный, зарытый въ землю и види- 
мый одною только головою своею, мироточивыя главы.... 

Разъ только, по входѣ въ широкую общинную пещеру, 
проводникъ сообщилъ путешественникамъ о случив- 
шемся здѣсь чудѣ, о томъ, какъ однажды преподоб- 
ный Діонисій, въ первый день пасхи, вовремя утрени, 
сошолъ въ эту пещеру покадить усопшую братію и 
какъ на слова его „Христосъ воскресе!", почившіе въ 
иещерѣ угодники отвѣтствовали громогласно: „Во истину 



— 223 — 



воскресе"! Этимъ сообщеніемъ и ограничилось все объ- 
ясненіе монаха.... 

Переходя оуръ мощей къ мощамъ, Надриковы давно 
уже замѣчали, по мелькавшему передъ ними отъ поры 
до времени свѣту, что они не одни въ пещерахъ, и 
что передъ ними идутъ другіе, предупредившіе ихъ, по- 
сетители. Нагнать ихъ въ пещерахъ не пришлось, но 
за то, когда они вышли на свѣжій воздухъ и дневной 
свѣтъ принялъ ихъ, свыкшихся съ темнотою, и заста- 
вилъ прищурить глаза, они увидѣли мужчину и жен- 
щину, должно быть, мужа и жену, тушившихъ свѣчи и 
расплачивавшихся съ провожавшимъ ихъ монахомъ. 

Ыадрикова и незнакомка оглядѣли одна другую съ 
ногъ до головы и немедленно бросились обниматься и 
цѣловаться. 

— СЬёге Магіе! — говорила Надрикова. 

— АппеКе! — отвѣчала ей незнакомка. 

Оба мужа и оба монаха, безмолвные зрители неожи- 
данной встрѣчи, ждали ея окончанія, которое и неза- 
медлило совершиться. 

Вассъ, оглядывая незнакомку, находилъ, что онъ та- 
кого урода, какъ она, ни за что бы на свѣтѣ не поцѣ- 
ловалъ; съ своей стороны и Надрикова, искоса погля- 
дывая на мужа своей подруги, находила его крайне 
некрасивым^ чтобы не сказать безобразнымъ. Парочка 
была подходящая. 

— Петя, посмотррри, говорила незнакомка, сильно 
картавя и обращаясь къ мужу: — это одна изъ хоррро- 
шихъ подррругъ моихъ... Помнишь, я тебѣ ррразска- 
зывала... Ну какъ-же я рррада, какъ-же я счастлива... 



224 



Послѣ взаимныхъ любезностей [и представлешя му- 
жей, оказалось, что вновь обрѣтенные знакомые: Петръ 
Ильичъ Шемаевъ и его жена Марья Яковлевна. 

Анна Ѳедоровна съ Марьей Яковлевной и слѣдовав- 
шіе за ними Вассъ Оровичъ и Петръ Ильичъ, двину- 
лись обратно вдоль по галлереѣ, покинули Лавру и шли 
довольно долгое время пѣшкомъ, не желая воспользо- 
ваться своими колясками, слѣдовавшими за ними. 

Женщины болтали, точно будто желали вознаградить 
себя за то глубокое молчаніе пещеръ. которое еще не- 
давно обнимало ихъ собою. Мужчины тоже говорили 
одинъ съ другимъ, и главнымъ предметомъ ихъ разго- 
вора были только что вынесенныя впечатлѣнія. Вассъ 
замѣтилъ, что Шемаевъ ковыіялъ и то и дѣло посту- 
кивалъ въ него ближайшимъ къ нему плечомъ. 

— Однако, не идти-же намъ все вррремя пѣшкомъ, 
проговорила Марья Яковлевна, остановившись и поджидая 
обоихъ мз 7 жей. Вотъ судьба! въ одной даже гостин- 
ницѣ ! Мы, милочка, посадимъ мужей въ вашу коляску, 
а сами сядемъ въ нашу, и — домой. 

— Хорошо, отвѣтила Надрикова. 

— Милая, милая Аппеие! но какъ-же я рррада, какъ 
я рррада! 

Пріятельницы опять поцѣловались. 

Вассъ опять удивился. Тѣмъ временемъ , подошли 
мужья, подъѣхали коляски. Желаніе женъ было испол- 
нено и общество, попарно, направилось къ гостинницѣ. 

Время подошло къ обѣду, аппетиты нашихъ туристовъ 
были въ полномъ дѣйствіи и привели къ тому, что по- 
слѣ ѣды мужьямъ потребовался роздыхъ. 







шиш. 



Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 10 февраля 1872 г. 
Типографія Эдуарда Гоппе, ВознвсенсЕІя проспектъ, домъ № 53. 



225 -- 



Вечеромъ были всѣ вмѣстѣ у кіевскаго Излера въ 
саду и слушали гривуазныя пѣсенки Оффенбаха и Надо; 
особенно сочувствовала имъ Шемаева. На завтра осмо- 
трѣны другія примѣчательности Кіева и утромъ слѣ- 
дующаго дня поѣхали вмѣстѣ въ Одессу. 

Петръ Ильичъ Шемаевъ, женившійся года три тому на- 
задъ, былъ однимъ изъ помѣщиковъ южнаго берега Крыма, 
а въ Кіевъ попалъ онъ по обѣщанію жены своей, не- 
давно выдержавшей весьма крупную болѣзнь. Испол- 
нивъ обѣтъ, оба супруга возвращались домой и случай- 
ная встрѣча въ кіевскихъ пещерахъ дала Надрико- 
вымъ весьма пріятное и удобное знакомство. 

Какъ сказано: Шемаевъ — ковылялъ, а Шемаева карта- 
вила. Оба были почти уроды, оба были чрезвычайно пло- 
довиты, и трехъ-годовое сожительство обусловило появле- 
ніе трехъ здоровыхъ ребятъ, будущихъ мировыхъ судей 
или членовъ управы, счастливаго полуострова Крыма. 

Петръ Ильичъ былъ не высокъ ростомъ и одна нога 
его считалась короче другой. Это было несправедливо: 
злополучная нога была совершензый грекъ торговалъ 
перевозимыми имъ бездѣлушками. Всѣ эти личности и 
многія другія, включительно до знаменитыхъ черномор- 
скихъ дельфиновъ, нырявшихъ подлѣ парохода, и вкус- 
нѣйшихъ скумбрій и кефаловъ, шипѣвшихъ въ маслѣ, 
во время обѣда, — были явленіями мѣстными, новыми 
и — нравились. 

Кое-что разсказали другъ другу, Шемаевъ — Надрикову 
и Надриковъ — Шемаеву; жены тоже болтали, вспоминая 
пансіонское время. 

Въ Севастополѣ осмотрѣны были всѣ замѣчательности. 
Затѣмъ, въ нанятой коляскѣ, туристы направились на 
Байдарскія ворота и прибыли въ Ялту цѣлы и невре- 
димы, восхитившись вдоволь красотами дороги, богат- 
ствомъ растительности, глубокою синевою лежащаго глу- 
боко внизу моря и, наконецъ, орлами, рѣявшими въ 
небѣ, подлѣ острыхъ верхушекъ отвѣсныхъ скалъ. 

Два дня послѣ пріѣзда въ Ялту, — Надриковы были 
уже у Шемаевыхъ, въ ихъ домѣ. 

Вся семья Шемаевыхъ, въ день пріѣзда дорогихъ 
гостей, кромѣ самого хозяина, была въ купальнѣ, сто- 
явшей близехонько къ самому дому, притаившемуся на 
берегу моря, подъ сѣнью громадныхъ орѣховыхъ деревъ. 

Принявъ гостей, Петръ Ильичъ повелъ ихъ прямо 
къ купальнѣ. 

— Марья Яковлевна , крикнулъ онъ съ берега : — гости! 
Выходи ! 



234 — 



— А! АппеПе! Вассъ Оровичъ! рррада, очень ррада, — 
отвѣчалъ голосъ изъ за деревянныхъ, тонкихъ стѣнъ 
купальни. 

День былъ великолѣпный. Синія волны съ шумомъ 
лѣзли на берегь и разбивались въ брызги о чорные 
каменья, лежавшіе вдоль него. Нигдѣ нѣтъ такихъ 
чорныхъ каменьевъ, какъ по берегамъ Чорнаго моря и 
мало гдѣ такъ шуменъ и неспокоенъ прибой. 

Вслѣдъ за окликомъ хозяина и отвѣтомъ хозяйки, 
изъ за полотна, натянутаго съ одвоп стороны купальни, 
выглянули человѣкъ пять нагихъ ребятишекъ и дѣво- 
чекъ, и видно было , что чьи-то взрослыя ноги шли по 
направленію къ лѣстницѣ. 

— Да, чьи-же это все дѣти, спросилъ Вассъ Оро- 
вичъ Шемаева. 

— Это частью садовника, частью винодѣла, но и 
моихъ полощутъ, двухъ старшихъ. 

— А вы откуда узнали, Магіе, что это мы? закри- 
чала Анна Ѳедоровна хозяйкѣ. 

— Я васъ въ щелку вижу, отвѣтила хозяйка изъ 
купальни. — Я сейчасъ выйду. 

— Жаль, что намъ нельзя посмотрѣть въ щелку, прого- 
ворить Петръ Ильичъ: — васъ тамъ, что утокъ въ пруду. 

Крики, плачь и смѣхъ, раздававшіеся изъ за стѣнки 
купальни, свидѣтельствовали о томъ, что, дѣйствительно, 
населепіе ея было очень большое. 

Шуму людскаго и шуму моря было столько, что весь 
берегъ, казалось, кипѣлъ жизнью. Солнце жгло до- 
вольно сильно. Вдали, еле-еле подвигаясь, шолъ паро- 
ходъ: на горизонтѣ виднѣлись еще два -три судна. 



— 235 



Пока хозяйка одѣвалась сама и одѣвала своихъ го- 
лышей, Петръ Ильичъ повелъ гостей по хозяйству, по- 
казалъ виноградники, пресы, погреба. 

Особенной чистоты и порядка въ обстановкѣ хозяй- 
ства замѣтно не было, за то оно глядѣло полною ча- 
шею. Утвари, птицъ, козлятъ и людей было много. 
Птицъ и козлятъ Петръ Ильичъ съ особенною энергіею 
разгонялъ своимъ длиннымъ, плетенымъ хлыстомъ и 
они разлетались и разскакивались въ стороны на кадки, 
кучи дровъ, по угламъ, на жерди, лопаты и тачки. Самъ 
хозяинъ, пользуясь обводомъ гостей, одѣтый въ рыжій 
пиджакъ, въ сороковой уже разъ сунулъ свой носъ въ 
разные закоулки, ковылялъ по задворкамъ, по сараямъ, 
по саду. 

Сада, собственно говоря, при домѣ не было; весь 
южный берегъ — садъ; но та часть ближайшихъ къ дому 
владѣній Петра Ильича, которая прилегала къ крыльцу, 
была густо обсажена цвѣтами и дорогими деревьями. 

Въ бесѣдкѣ, окруженной стѣною лавровъ, на малень- 
комъ пьедестальчикѣ, стоялъ весьма не дурной работы 
мраморный бюстъ Россини, и, по сосѣдству съ бесѣд- 
кою, въ полукругломъ вырѣзѣ горы, сбѣгалъ веселенькимъ 
водопадомъ горный ручей и плескалъ холодною, свѣт- 
лою водою на разноцвѣтныя, крзчшыя раковины, 
положенныя по краямъ его. Широкій плющь рас- 
ползался далеко въ стороны и въ темной зелени 
его горѣли съ неподражаемою свѣжестью яркіе цвѣты 
низенькихъ олеандровъ и поднимали бѣлыя лилія свои 
высокія, стройныя серебряный головы. Сильный за- 
пахъ ихъ и другихъ цвѣтовъ обнималъ собою. 



236 



Только тутъ впервые почувствовали себя Надриковы 
въ полномъ обаяніи южной природы , которая непо- 
средственно приняла ихъ въ себя, прямо отъ впечат- 
лѣній, оставленныхъ въ нихъ Петербургомъ. Переходъ 
былъ рѣзокъ и давалъ себя чувствовать. Вассъ Оро- 
вичъ только восхищался-; но Анна Ѳедоровна не оста- 
навливалась на восхищеніи, а шла дальше (и мечтала. 

— А вотъ и я, проговорила хозяйка, явившаяся къ 
гостямъ въ ситцевомъ платьѣ, съ ярко лоснившимися, 
еще сырыми, волосами. 

Жены поцѣловались, поздоровались, вошли въ домъ. 
Мужья остались въ саду. 

Внутренность дома вполнѣ соотвѣтствовала общей 
обстановкѣ хозяйства. На столѣ, въ гостинной, рядомъ 
съ коробкою для визитныхъ карточекъ, лежала какая-то 
новая, полузавернутая въ бумагу, кирка, вѣроятно, взя- 
тая на обращикъ; въ углу красовалась швейная ма- 
шина, и роскошное изданіе библіи, съ иллюстраціями 
Доре, раскрытое на сценѣ изъ Всемірнаго потопа, съ 
ужасомъ ожидало , что вотъ - вотъ опрокинетъ кто - ни- 
будь стоявшую на рисункѣ чашку съ недопитымъ ко- 
феемъ и окраситъ его на- вѣки вѣішвъ.!. -. 

Настояіцій беккеровскій рояль, заваленный нотами, 
былъ открытъ и Надрикова, по удаленіи хозяйки, для 
распоряженій объ обѣдѣ, сѣла къ нему и взяла нѣ- 
сколько аккордовъ. Въ окно виднѣлось море и темный 
кипарисъ поднималъ свои неподвижный вѣтви на си- 
немъ, изчезавшемъ вдали, фонѣ его. Рояль былъ очень 
хорошо настроенъ и наигранъ въ мѣру. 

Да простятъ намъ цѣломудренныя старушки и другія 



— 237 



обвинительный власти, если мы позволимъ себѣ при- 
поднять завѣсу мечтаній Надриковой и дадимъ этимъ 
старушкамъ возможность пустить въ нее камешекъ. 

Ужъ само собою разумѣется, что мечтала она не о мужѣ. 

Не подходилъ къ ея мечт в и Викентій, съ его пош- 
лостью и такъ глупо разрѣшившимся романомъ. Не под- 
ходилъ къ мечтамъ ея и Лаврецовъ... но, нѣтъ! именно 
онъ-то, Лаврецовъ, и лѣзъ въ ея мечту, лѣзъ изъ оле- 
андровъ и лилій, изъ моря и свѣта, изъ напѣва на- 
игрываемой ею пѣсни и темныхъ вѣтвей кипариса. 

— Вѣдь и уѣхала-то я, думала Надрикова : — для него, 
чтобы не видѣть... и въ кіевскія пещеры ходила... но 
этотъ поцѣлуй. Это ужасно, это возмутительно! и что-же 
онъ думаетъ о женщинахъ, о себѣ? Но... въ концѣ кон- 
цовъ: развѣ онъ былъ не правъ? развѣ я не думаю о 
немъ? развѣ онъ не заставилъ меня уѣхать? Да, вѣдь, 
этакъ онъ и все можетъ заставить... да... все... 

Глаза Надриковой продолжали глядѣть на синее море, 
на облака, скользившіе по небу. Мечта ея уносилась да- 
леко, не въ прошедшее, но въ будущее. 

Въ это время, какъ тѣнь къ свѣту, за окошкомъ не- 
ожиданно появилось лицо Васса, и Анна Ѳедоровна по- 
чуяла дѣйствительность. 

— Скажи, пожалуйста, спросилъ Вассъ, какъ зовутъ 
этого Лаврецова, котораго намъ представили у Ко- 
кольцевыхъ ? 

Надрикова даже сфальшивила на послѣднемъ взятомъ 
аккордѣ, такъ неожиданно и такъ не кстати заданъ былъ 
мужемъ вопросъ. 

— Геннадій Ивановичъ, отвѣтила она. 



— 238 



— Геннадій Ивановичъ, — произнесъ весьма громко 
Вассъ, отойдя отъ окна и какъ бы продолжая съ хо- 
зяиномъ временно прерванный разговоръ. 

Десять минуть спустя гости и хозяева сидѣли за 
обѣдомъ и Вассъ восхищался семьею, гикомъ и крикомъ 
двухъ дѣтей, незамедливпіихъ обсуслить самымъ неми- 
лосерднымъ образомъ повязанные на нихъ передники, 
и тѣмъ вниманіемъ, съ которымъ наблюдала, за ихъ 
кормленіемъ хозяйка. Старшій изъ мальчиковъ опроки- 
нулъ стаканъ съ водою, а младшій то и дѣло каприз- 
ничалъ и показывалъ брату языкъ. 

— А вѣдь у васъ превесело, сказалъ Вассъ Петру 
Ильичу. 

— Будетъ и 6 у васъ тоже со временемъ, отвѣтила 
хозяйка, и взглянула на свою гостью. 

— Да, все это недурно, проговорилъ Петръ Ильичъ: — 
только не тогда, когда приходится сразу всю семью 
касторовымъ масломъ подчивать. 

— Фи! какая проза, перебила мужа жена: — можно-ли 
такъ говорить? Это онъ у меня всегда съ такими не- 
ожиданностями, продолжала она, обратившись къ Над- 
риковой, и какъ бы извиняясь за мужа. 

— Они всѣ такіе, отвѣтила Анна Ѳедоровна. 
Марья Яковлевна ѣла за троихъ, тараторила, угощала. 
Обѣдъ кончился. ^Встали отъ стола и вышли снова 

въ садъ. 

Вечеромъ, когда стемнѣло и дѣти пошли спать, а 
мужья сѣли на балконѣ за партію пикета, между обѣими 
иансіонскими подругами происходилъ разговоръ, не ли- 
шенный оригинальности. 



— 239 



Разговоръ шолъ о бракѣ. 

Марья Яковлевна, картавя и шепеляя, восхваляла 
добродѣтели семейной жизни, Необходимость безуслов- 
ной вѣрности мужу и мужа, и не преминула сообщить 
своей гостьѣ, что ей пришлось однажды выдержать силь- 
ную борьбу съ собою, изъ которой она вышла, однако, 
побѣдительницей. 

Надрикова взглянула на нее и — повѣрила ей. 

Марья Яковлевна знала всѣ рѣшительно скандальныя 
хроники южнаго берега Крыма и, пользуясь весьма хо- 
рошею памятью именъ знакомыхъ своей прежней петер- 
бургской жизни, сообщала даже о дальнѣйшемъ ше- 
ствіи этихъ интригъ съ юга на сѣверъ. Одну изъ нихъ 
прослѣдила она до Ниццы, другую даже до Америки, 
до береговъ Ориноко, и все это съ подробностями са- 
мыми сокровенными и какъ будто видѣла сама. 

— Да, вотъ посмотри, милочка, сказала она Надри- 
ковой: — видишь этюбоч- 
кѣ, обрадовавшейся возможности пѣть; пока Лаврецовъ, 
припавъ къ рукѣ Вари, не выпускалъ ее изъ своихъ 
рукь, — въ Варѣ говорило много, много разныхъ ощу- 
щеній. 

Вопервыхъ: какъ бы ни было скромно и дѣвственно 
прикосновеніе къ ней Лаврецова, но оно было во вся- 
комъ случаѣ не вполнѣ цензурно для замужней жен- 
щины и слишкомъ тепло. 

Во-вторыхъ: Варя не могла не сознавать, не чуять 
своего вліянія на Лаврецова , которому онъ , прійдя въ 
себя послѣ болѣзни, подчинился такъ неожиданно и такъ 
полно. Она, болѣе кого-либо другаго, знала и созна- 



— 275 — 



вала, чѣмъ былъ Лаврецовъ прежде, и чѣмъ становился 
онъ теперь..., 

При томъ оборотѣ отношеній, который они принимали, 
странно было сомнѣваться въ томъ, что они пойдутъ 
дальше, но какъ и куда? и можно-ли было не думать 
объ этомъ. 

И Варя думала... Сознаніе подчиненія Лаврецова было 
для нея новостью и сбивало всѣ ея разсчоты. 

Она, это правда, по предчувствію, была увѣрена, что 
рано или поздно , но подчинить его себѣ. Она поста- 
вила себѣ это подчиненіе цѣлью жизни и начала съ 
выхода замужъ, въ видѣ скорѣйшаго достиженія цѣли. 

Чуть-ли не съ дѣтства присматривавшаяся въ домѣ 
Кокольцевыхъ къ мужчинамъ, Варя составила себѣ, на 
основаніи своихъ наблюденій, полный планъ дѣйствія. 
Она знала, что Лаврецовъ относился къ людямъ, требо- 
вавшимъ прянностей. Она знала, что чистотою чувства 
его не возмешь , что , въ этомъ отношеніи, женщина 
бывалая, немного изнуренная и нервная, помятая и свѣ- 
дущая, острая на слова и откровенная на движенія, 
будетъ имѣть неоспоримое преимущество надъ женщи- 
ною скромною и стыдливою, и, тѣмъ болѣе , дѣвушкою; 
она знала, что только въ атмосферѣ всякихъ наркоти- 
ческихъ снадобьевъ и утонченныхъ подстрекательствъ, 
сквозь ревность и заигрыванія, чувственность, поддраз- 
ниванія и, даже, цинизмъ, начинаютъ приходить въ дви- 
жете и разгораться люди, подобные Лаврецову; она пом- 
нила очень хорошо сказанный ей однажды Геннадіемъ 
Ивановичемъ слова: „дѣвушекъ на свѣтѣ много, гово- 
рилъ онъ, и они продолжаютъ нг рождаться, а жен- 



18- 



276 



щинъ, перешедшихъ Рубиконъ стыдливости въ страсти, 
артистокъ и виртуозокъ поцѣлуя мало, и число ихъ рѣ- 
дѣетъ съ каждымъ днемъ"... 

Слова эти врѣзались въ память Вари и она хотѣла 
сдѣлаться артисткою, перейти Рубиконъ... 

Съ этою цѣлью вышла она замужъ, съ этою цѣлью 
сдѣлала она визитъ Надриковой, съ этою цѣлью от- 
крыла свой домъ преимущественно мужчинамъ и жен- 
щинамъ, имѣвшимъ прошедшее или желавшимъ этого, 
и готовила, такимъ образомъ, второе изданіе, улучшен- 
ное и дополненное, дома тетушекъ Кокольцевыхъ. Сама 
Варя быстро преобразилась. И все это для одного Ла- 
врецова, чтобы ему было весело, чтобы отдаться ему... 

И вотъ, этотъ-то самый Лаврецовъ, для котораго 
сооружалась эта странная система дѣйствія, пускались 
въ ходъ и ставились на карту такіе крупные куши, 
какъ выходъ замужъ за Богинскаго, — этотъ Лаврецовъ 

оказывается другимъ человѣкомъ Онъ плачетъ 

онъ не въ силахъ скрыть своихъ слезъ. 

Напрасно было выходить замужъ, напрасно было дѣ- 
лать свой домъ втор ымъ изданіемъ дома Кокольцевыхъ.... 

Варя торжествовала и глаза ея свѣтились, и тихая 
улыбка раскрыла хорошенькій, розовый ротикъ ея. 

Прошло нѣсколько секундъ общаго молчанія и кана- 
рейка принялась вторично за пѣнье, когда Лаврецовъ 
рѣшился поднять голову. 

— Вы никому не скажете, что я плакалъ передъ 
вами? проговорилъ Геннадій Ивановичъ. — Это были 
нервы я еще боленъ .... отъ того и плакалъ. 

— А вы, отвѣтила ему Варя: вы никому не скажете, 



. 



— 277 — 



что я люблю васъ, что я сама говорю вамъ это и 

что это не нервы и что я не больна!? 

На этотъ разъ Лаврецовъ, вмѣсто отвѣта, принялся 
цѣловать горячо и порывисто хорошенькую ручку Вари 
и долго [не кончилъ бы съ этимъ, еслибы не стукъ 
подъѣхавпгихъ дрожекъ у подъѣзда. 

— Это мужъ. Онъ хотѣлъ быть сюда, замѣтила 
Варя, оттягивая руку. 

— Одно слово, проговорилъ Лаврецовъ, не выпуская 
этой руки и крѣпко сжавъ ее. Я не то, что былъ и я 
кончи іъ съ прошедшимъ. Вы не можете быть моею 

любовницею , я не хочу Мало Отвѣчайте ясно 

и коротко: женою моею согласны вы быть или нѣтъ? 

— Вы смѣетесь, Геннадій! 

— Да илинѣтъ? Передъ тѣмъ, чтобы действовать, я 
долженъ знать! Торопитесь, онъ позвонитъ. Дѣйство- 
вать или нѣтъ? 

Варя отвела глаза въ сторону и задумалась.... 
Въ это время раздался звонокъ. 

— Да или нѣтъ? повторилъ Лаврецовъ. 

— Действуйте, если найдете средство, отвѣтила Варя: 
но умно и осторожно и сохраните мнѣ себя; иначе — нѣтъ! 

Послѣ этихъ словъ между Варею и Лаврецовымъ 
легло Рприличное ихъ общественному положенъ Макалинскій со- 
гласенъ на отсрочку, но только подъ условіемъ твоей 
подписи. У меня въ настоящее время денегъ нѣтъ, пла- 
тить нечѣмъ. Подпиши! 

Варя взглянула на Макалинскаго и онъ молча по- 
клонился. 

— А большой у васъ вексель'? спросила она. 

— Въ пяти тысячахъ. 

— Но что-же это значитъ моя подпись? вѣдь, я ду- 
маю, подпись мужа моего дѣйствительнѣе... 

— Она остается, моя подпись, перебилъ ее Богинскій. — 
Но ты бы сдѣлала мнѣ большое удовольствіе согласившись. 

Варя улыбнулась. 1 

— Но развѣ у насъ нѣтъшикакихъ средствъ запла- 
тить по этому векселю? спросила Варя, взглянувъ на 
мужа. — У меня есть брилліанты. Наконецъ, въ случаѣ 
крайности, можно обратиться къ тетушкамъ. 

— Къ тетушкамъ надо было раньше подумать обра- 
титься, давно была бы пора, рѣзко проговорилъ Богин- 
скій: — что-же касается до брилліантовъ, то я, по- 
жалуй, не прочь.... 



— 289 — 



— Но! позвольте мнѣ просить васъ не прибѣгать къ 
этой крайности, перебилъ Макалинскій, которому вовсе 
не хотѣлось уплаты по векселю. — Я думаю.... 

— Я не знаю, что вы думаете, грубо возразилъ Бо- 
гинскій, но позвольте мнѣ знать, что я дѣлаю и что 
должна дѣлать моя жена. Вы пришли получить по 
векселю, — вы получите. Какъ и почему, — этого, 
на сколько я помню, на векселѣ не прописано. 

— Я позволилъ себѣ замѣтить то, что я замѣтилъ, 
сказалъ Макалинскій, весьма мягко, обращаясь къ Варѣ: 
исключительно потому, что брилліанты всегда брилліанты, 
и уплата ими можетъ быть произведена вами и послѣ 
срока отсрочки. Теперь стоитъ лишь подписать вамъ. 

— Это не ваше дѣло, проговорилъ Богинскій и ото- 
шолъ отъ стола, заложивъ руки въ карманъ. 

Онъ глядѣлъ на Варю и ждалъ. 

— Я ничего не подпишу , я боюсь подписывать! 
проговорила Варя послѣ нѣкотораго молчанія, не громко, 
но весьма рѣшительно, руководясь въ этомъ случаѣ не- 
ясными воспоминаніями о тѣхъ исторіяхъ съ подписями, 
которыя она не разъ слыхала въ домѣ у тетушекъ. 

— Въ такомъ случаѣ пойдутъ брилліанты, отвѣтилъ 
Богинскій. 

— Но я и объ этомъ должна спросить у тетушекъ, 
отвѣтила Варя. Такъ нельзя. Надо посовѣтоваться. 

— Что?! крикнулъ Богинскій. — Къ тетушкамъ!!... 
Можетъ быть, онъ не остановился бы на этомъ ко- 

роткомъ возгласѣ, еслибы Макалинскій не всталъ, въ 
это время, съ своего мѣста и еслибы не страхъ окон- 
чательно запутать дѣло, изъ подъ котораго, во всякомъ 



19 



— 290 — 



случаѣ, могъ онъ освободиться не иначе, какъ съ по- 
мощью Вари. 

— Я вполнѣ признаю извѣстную долю важности во- 
проса, который я былъ вынужденъ поставить, говорилъ 
Макалинскій. — Требовать рѣшенія его теперь-же , бы- 
ло-бы слишкомъ круто. Вамъ надо переговорить. Угодно- 
ли вамъ будетъ, сударыня, самимъ назначить время 
для полученія мною отвѣта. Срокъ векселя завтра, — 
но я могу подождать?! Угодно вамъ три дня? угодно 
недѣлю? можетъ быть, дольше? 

— Черезъ недѣлю получите или деньги, или подпись, 
отвѣтилъ Богинскій за жену. 

— Согласенъ: черезъ недѣлю, проговоридъ Павелъ 
Иларіоновичъ и раскланялся съ Богинскими совер- 
шенно почтительно и не безъ достоинства. 

Богинскій сдѣлалъ шага два, чтобы проводить его, — 
но дальше не пошолъ. Онъ не спускалъ глазъ съ 
жены и, замѣтивъ желаніе ея встать и уйти, сдѣлалъ 
знакъ рукою, чтобы она осталась и разъигралъ одну 
изъ весьма характерныхъ сценъ. 

— Скажи, пожалуйста, крикнулъ Богинскій, по уходѣ 
гостя: что ты думаешь о себѣ и зачѣмъ взялъ я тебя въ 
жоны? Взялъ я, развѣ, тебя за смазливость, за душев- 
ныя качества? Изъ любезностей твоихъ, изъ бросанія 
взглядовъ, — заплачу я, что-ли, мой вексель? Связать 
меня по рукамъ и по ногамъ расходами, заставить 
влѣзть въ долги, кормить и поить цѣлую свору буду- 
щихъ или прошедшихъ любовниковъ, — а когда пред- 
ставляется возможность помочь, помочь простою под- 
писью, которая дала бы мнѣ возможность извернуться, 



291 



тогда нѣтъ, тогда на попятный, тогда прятаться за 
юбки тетушекъ! О! чортъ бы тебя взялъ, и меня вмѣ- 
стѣ съ тобою!... 

Начавъ свою рѣчь, Богинскій стоялъ на мѣстѣ, — 
кончилъ онъ ее шагая по комнатѣ и, отъ поры до вре- 
мени, взглядывая на Варю и дергая цѣпочку своихъ 
часовъ. 

Варя упорно молчала и совершенно обдуманно гото- 
вилась ко всему рѣшительно. 

— Даже, если онъ ударитъ меня, я и тогда смолчу, 
рѣшила она. — Это будетъ не для меня, для Геннадія.... 
Письмо мое долженъ онъ былъ получить вчера вече- 
ромъ... Лучше, еслибы оно опоздало ... чтобы ему не 
входить теперь лучше послѣ.... 

— Да говори-же что-нибудь! завопилъ Богинскій, по- 
дойдя къ Варѣ и дернувъ ее за плечо. — Говори! или 
я задохнусь отъ бѣшенства и задушу тебя! А!! вы ду- 
маете, что мывасъ обманываемъ, мы женимся на день- 
гахъ, мы ищемъ связей ,? — вы обманываете насъ, тѣмъ, 
что кажетесь съ деньгами, представляетесь со связями!! 
Нашъ обманъ — минутный, вашъ обманъ длится го- 
дами. Вы вскормлены на обманѣ, вы каждымъ взгля- 
домъ лжете.... И какъ это она сидитъ передо мною, 
невинною и робкою, и точно будто ново это для нея, 
не ожидала, чортъ возьми!? 

— Да, это ново для меня и я этого не ожидала, 
проговорила Варя, блѣдная какъ полотно и еле шевеля 
позеленѣвшими губами. — Чего-же вы хотите отъ меня? 

— Подписи хочу я . . . воздуху хочу свободно дви- 
гаться хочу чтобы не тянуло меня къ тебѣ вотъ 



19 4 



— 292 — 



такъ, съ сжатыми кулаками, съ желашемъ уничтожить 
тебя, истерѣть, измять.... Вѣдь эти минуты, ты думаешь, 
мнѣ даромъ обходятся!! 

Говоря это, Богинскій наклонился къ женѣ, просу- 
нувъ къ самому лицу ея сжатыя въ кулаки руки и те- 
ряя половину говоримыхъ имъ словъ въ нервныхъ по- 
дергиваньяхъ губъ. Отвратительно лѣзли его глаза по 
направленію къ рукамъ, и откуда, откуда взялись 
только вертикальныя и горизонтальныя морщины, сразу 
исполосовавшія и избороздившія его, обыкновенно об- 
рюзглую, лоснящуюся физіономію! 

Первымъ дѣломъ Вари было отшатнуться къ спинкѣ 
дивана; вторымъ — наклониться немного въ сторону и по- 
желать выскочить, освободиться. 

— Сиди! проревѣлъ Богинскій, замѣтивъ желаніе ея 
улизнуть отъ него и быстро толкнувъ ее въ плечо. — 
Сиди и слушай до конца! 

Варя отъ сильпаго грубаго толчка откатилась въ глу- 
бину дивана и невольно закрыла глаза, не желая видѣть 
того, что тутъ совершится. Мысли ея мутились , ей дѣ- 
лалось дурно ; она хотѣла и не хотѣла, чтобы подоспѣлъ 
Лаврецовъ, тетушки... Она слышала о возможности ми- 
нуть, подобныхъ той, которая проносилась надъ нею те- 
перь, но она и не воображала, чтобы эти минуты были 
такъ омерзительны, оковывали такимъ холодомъ и были 
такъ животны... 

— А вѣдь я могла бы и не выходить замужъ !? про- 
мелькнуло у нея по мысли: — могла!! 

Богинскій тѣмъ временемъ продолжалъ неистовство- 
вать. 



293 — 



— Ятебябралъ — я зналъ, что беру, я тебя не связы- 
валъ; но чтобы вы въ карманъ мой лѣзли, чтобы сво- 
бода твоя даромъ тебѣ давалась, этого я не хотѣлъ и 
этого не будетъ! ѣзди, крутись, вертись, да, — все это 
можешь, — но, вотъ это чтобы было, это... и Богинскій, 
у самаго носа Вари, открывъ ладонь лѣвой руки, сталъ 
отсчитывать надъ нею правою монеты, которыхъ на са- 
момъ дѣлѣ въ рукахъ его не было. 

— А если нѣтъ, продолжалъ онъ, съ пѣною у рта: — 
меня, меня блѣдностью, да обмороками не проймешь, 
самъ училъ, какъ падать надо... И я не знаю, что только 
меня останавливаетъ?... Хочу, и могу, и смѣю!... 

Совершенно машинально раскрывшая, въ это время, 
глаза, Варя увидѣла, какъ замахнулся Богинскій, вскрик- 
нула и, спрятавъ лицо свое въ руки, наклонилась ниже 
поверхности стола... Это было сдѣлано во время!! 

Въ эту минуту вошолъ Лаврецовъ... 



^щ^ 3 



— 294 



Г 



г 



ЛАВА XXII 




ѣтъ, нѣтъ и тысячу разъ вѣтъ, — всего, только 
что описаннаго, не было, не могло быть, не 
должно было быть ! вѣдь бываютъ-же сны, тяжолые сны, 
но люди просыпаются и тогда они радуются , встрѣча- 
ютъ живыми людей умершихъ, видятъ несовершившимся 
то, что совершилось, имѣютъ возможность начать лучше, 
чѣмъ прежде, счастливѣе... 

Такимъ именно тяжолымъ сномъ спалъ утромъ того 
дня, въ который состоялся приходъ Макалинскаго къ 
Богинскимъ, Геннадій Ивановичъ. 

Онъ заснулъ поздно и успѣлъ прослѣдить, какъ про- 
шли блѣдныя звѣзды лѣтней, свѣтлой ночи, съ одного 
края неба до другаго и какъ занялась одна заря, почти 
непосредственно въ краскахъ своей предшественницы. 

Прошелъ второй день, а отъ Вари не было извѣстій. 



— 295 — 



Это было странно и вызывало безпокойство : что съ нею, 
какъ она? 

Понятно, что главнымъ предметомъ мысли выздоро- 
вѣвшаго Лаврецрва было обдумать дальнѣйшій планъ 
дѣйствій. Къ одному положительному выводу прихо- 
дилъ онъ при обдумываніи каждаго изъ плановъ , а 
именно: къ необходимости возможно скораго и рѣши- 
тельнаго окончанія дѣла, окончанія въ смыслѣ пріобрѣ- 
тенія Вари въ качествѣ законной жены отъ живаго мужа. 

Странная мысль, не правда- ли? Но, вѣдь, бываетъ и 
это на свѣтѣ, и Лаврецовъ могъ насчитать нѣсколько 
примѣровъ, ему извѣстныхъ. 

Одно только маленькое усложненіе, Богъ вѣсть по- 
чему, являлось ему на мысль и какъ бы мѣшало, едва- 
ли не больше, чѣмъ самъ живой мужъ. 

— А вдругъ, думалось Лаврецову: — Варя беременна! 
что тогда? Неужели останавливаться? Но неужели-же 
подобный фактъ можетъ и ровно ничего не значить? 

Эта странная мысль ныла въ немъ, и щемила и под- 
сѣкала крылья. 

На этой мысли заснулъ онъ... 

И видитъ онъ, что Варя дѣйствительно беременна. 

— Однако, объ этомъ онамнѣ не сообщала, говорить себѣ 
Геннадій Ивановичъ, и какая-то долгая, заунывная, пла- 
чущая нота слышится ему въ его собственномъ сердцѣ. 

Приходитъ Варя. Она вся въ бѣломъ , блѣдная, 
грустная. 

— О! родная моя! говорить ей Лаврецовъ и цѣ- 
луетъ ея руки, каждый пальчикъ отдѣльно, и смотритъ 
на нее: — скажи мнѣ, моя дорогая, правда- ли это? 



— 296 — 



Варя молчитъ и опускаетъ глаза и губы ея кажутс^ та- 
кими безкрасочными, поблекшими, точно осенніе листья. 

— Но, какъ-же это, продолжаетъ Лаврецовъ: — вѣдь 
это, вѣдь объ этомъ мы не говорили? Вѣдь я тебѣ 
только сказалъ замужъ за него пойти? 

Варя улыбается, но ей видимо больно даже улыбнуться, 
и заунывный погребальный звонъ слышится Лаврецову 
такъ ясно, будто онъ въ его квартирѣ, кругомъ звучитъ. 

— Варя! кричитъ ей Лаврецовъ: — Варя — скажи, что 
ты солгала... вѣдь въ родахъ умираютъ, часто умира- 
ютъ! Ты умрешь!? 

— Можетъ быть и умру. Но вѣдь ты велѣлъ мнѣ 
идти замужъ, отвѣчаетъ Варя: — вѣдь ты хотѣлъ, чтобы я 
была твоею любовницею , — ну вотъ я и пришла, и ты 
возьми меня, какая я есть. 

Подняла Варя свою нагую, нѣжную руку и обвила 
Лаврецова, и онъ почувствовалъ, какъ опахнуло его эт 
объятіе, какъ затуманилось у него въ глазахъ и ды- 
ханіе остановилось ! . . . 

А погребальный звонъ слышался и сквозь объятіе, 
онъ даже самъ былъ этимъ объятіемъ; складки платья 
Вари, это были звуки, бѣлые звуки, мягкіе звуки, зака- 
тывавшіе въ себя! 

— Варя, перестань! Не шути, говоритъ ей Лаврецовъ,. 
глядя на нее: — не обнимай... довольно... я задохнусь, и 
мнѣ его убить не удастся. 

— Кого это? ребенка? 

— Нѣтъ, отца... я ненавижу его, намъ обоимъ нѣтъ 
мѣста на свѣтѣ. Ребенка зачѣмъ убивать, ты любишь 
его, ты мать! 



297 



Снова пошевельнулись блѣдныя губы Вари улыбкою, 
она опустила глаза и покачала отрицательно головою. 

— Что ты качаешь головою? Зачѣмъ? 

— Я не люблю ребенка. Я ношу его какъ мою смерть. 

— Нѣтъ, ты не умрешь, ты не можешь умереть, не 
должна ! 

Варя качаетъ головою по прежнему и смотритъ. 

— О! какъ она смотритъ... Варя! отведи глаза. 

— Я ношу ребенка, говоритъ Варя: — съ омерзеніемъ и 
ужасомъ. Въ дѣвическихъ мечтахъ моихъ, о которыхъ 
я никому не говорила, и которымъ не шло являться 
въ домѣ у тетушекъ, грезилось мнѣ, что хорошо и от- 
радно быть матерью... А вотъ и неправда, обманули 
мечты! Возьми изъ меня ребенка, Геннадій, возьми, 
умоляю тебя. Помнишь Маргариту? 

— Но это будетъ убійство!! 

— О! я должна быть. убійцею. Вѣдь я невольна те- 
перь въ себѣ, меня тянетъ. Я вышла замужъ по 
твоему желанію, тогда я была вольна. Но это ничего, 
только возьми ребенка, скорѣе, это можно, я слыхала... 

— Варя! не тумань мнѣ головы, не жги на живомъ 
огнѣ. Я не вынесу! 

— Не тебѣ бы говорить, что не вынесешь. Мы, твои 
женщины, мы не вынесли! И я твоя женщина, хотя 
и не твой ребенокъ во мнѣ. Ну, ступай-же, унеси ре- 
бенка, — вотъ ребенокъ, смотри! 

Видится Лаврецову, что въ сторонѣ отъ него, кто-то 
неизвѣстный, безъ опредѣленнаго лица, туманъ какой- 
то жидкій, держитъ ребеночка. 

— Ну, простись съ нимъ, говоритъ Варя: — вѣдь онъ 



298 



тоже и твой ребенокъ, какъ я твоя женщина.' Про- 
стись ! 

Туманъ, несшій ребенка, свертывается, шютнѣетъ и 
удаляется и подбирается отъ земли, и это уже не без- 
форменная личность, это сама Варя, только что стояв- 
шая подлѣ ! Это она, она, со своимъ дитей, клубится, 
пятится... и, стѣнъ больше нѣтъ, и дома нѣтъ, — 
одна безграничная даль, и звѣзды, мерцающія въ сія- 
ніи вечерней зари и утренней зари, бѣгутъ, точно сы- 
плются... и опять звонъ, этотъ зловѣщій звонъ, наполня- 
ющій и раздвигающій пространство... 

Лаврецовъ проснулся. 

Въ виски его стучала кровь порывисто и сильно. 
Онъ обвелъ глазами по комнатѣ и былъ точно спутанъ 
ощущеніемъ преступленія, какъ бы совершеннаго имъ 
и ему казалось, что онъ дѣйствительно кого-то схо- 
ронилъ... 

Былъ десятый часъ утра и на улицѣ стоялъ шумъ. 
Мысли Лаврецова незамедлили оправиться и освѣжиться; 
онъ всталъ и позвонилъ человѣка. 

Человѣкъ подалъ письмо. 

Схватить письмо и прочесть, было дѣломъ одной ми- 
нуты. Четверть часа спустя Лаврецовъ былъ одѣтъ, а 
кучеръ его подалъ къ подъѣзду пролетку. 

Письмо Вари было длинно и обстоятельно, и сообщало 
о рѣзкой и неожиданной перемѣнѣ, происшедшей въ 
Богинскомъ. Судя по характеру письма, Лаврецовъ 
могъ считать возможною сцену въ родѣ той, которая 
дѣйствительно имѣла мѣсто, и на которую мы довольно 
неосторожно пригласили читателя. 



— 299 



Гнѣвенъ былъ Лаврецовъ... 

Ему было какъ-то пріятно видѣть ту густую пѣну, въ 
которую вогналъ онъ рысака, хотя, конечно, отчота въ 
этомъ чувствѣ онъ не могъ себѣ дать и даже не за- 
мѣтилъ его. Не замѣчалъ онъ и того, какъ сильно, со 
всею ясностью факта, залегла въ него мысль о бере- 
менности Вари, разсказанной ему сномъ. Онъ думалъ 
только о томъ, какъ бы находиться поскорѣе на мѣстѣ, — 
а тамъ, — будь что будетъ... 

Во всякое другое время, по входѣ въ прихожую, Лав- 
рецовъ велѣлъ бы доложить о себѣ; онъ бы сдѣлалъ 
это и теперь, но рѣзкій и сильный голосъ Богинскаго, 
раздававпгійся изъ за жиденькихъ дверей и стѣнъ пе- 
тербургской дачи, слова этой рѣчи и, наконецъ, крикъ 
Вари, руководили имъ безсознательно... 

Дверь въ залу хлопнулась о сосѣднюю стѣну и Лаврецовъ 
сталъ составною частью нелишонной сценическаго, фран- 
цузскаго, эффекта картины, уже знакомой намъ по ея началу. 

Положеніе, въ которомъ засталъ Богинскаго Лаврецовъ, 
и согнз г вшаяся Варя, — были достаточно краснорѣчивы. 

— Бить или не бить! промелькнуло по мысли его. 

— Чортъ возьми! прошипѣлъ Богинскій и вытянулся 
у стола. 

Встала съ мѣста и Варя. 

■ — А, смѣю спросить, отчеканилъБогинскій, — по ка- 
кому праву?!... 

— Объ этомъ, потомъ. Теперь я позволю себѣ только 
запереть двери, внятно, хотя и не громко, сказалъ 
Лаврецовъ, блѣдный, какъ полотно, и немедленно при- 
велъ свои слова въ исполненіе. 



— 300 — 



— Но, за это въ окошко швыряютъ, сударь! — про- 
гнусилъ Богинскій, успѣвшій даже охрипнуть, и готовъ 
былъ попытаться и уже сунулся къ гостю... 

Но... есть взгляды, которые останавлпваютъ и вяжутъ 
людей и, подобно подкожному впрыскиванію морфина, 
разрѣшаютъ мгновенно самую злую судорогу. „Дѣлать" 
эти взгляды нельзя и не всякому въ жизни доведется 
бросить или испытать подобный взглядъ... 

Пролетѣлъ тихій ангелъ, подѣйствовалъ морфинъ... 

— Послушайте, Богинскій, проговорилъ Лаврецовъ, 
когда взглядъ погасъ, что послѣдовало быстро : — вѣдь я 
сильнѣе васъ и вы, негодяй! 

Откровенная, даже добрая улыбка расположилась на 
лицѣ говоривіпаго и Варя вздохнула свободнѣе, потому 
что возможность хаоса — миновала. 

— Драться со мною вы не будете, я не смѣю и 
предлагать, говорилъ Лаврецовъ: — судиться вы можете — 
но вамъ невыгодно. Скажите: во -сколько цѣните 
вы вашу жену? 

— Я буду драться съ вами и на смерть! — отвѣтилъ 
Богинсёій. 

— Извольте, и это рѣшится сейчасъ, сказалъ Лавре- 
цовъ, вынимая носовой платокъ и завязавъ узелъ на 
одномъ изъ угловъ его. 

— Тотъ, кто выдернетъ узелъ — застрѣлится сегодня 
вечеромъ, — согласны? проговорилъ онъ. 

Богинскій особенно быстро подошелъ къ протянутой 
Лаврецовымъ рукѣ, изъ сжатыхъ пальцевъ которой тор- 
чали, двумя заячьими ушками, два кончика платка. 

Пошевельнулась и Варя. 



301 



Не успѣлъ Богинскій протянуть руку , какъ Варя уже 
стояла между противниками и выдернула платокъ изъ 
рукъ Геннадія Ивановича. 

— Онъ обманетъ васъ, Геннадій Ивановичъ! Это 
нельзя! быстро произнесла Варя. 

— Что! промычалъ Богинскій: — ну, что-же, — тогда 
мы можемъ иначе... 

— Господинъ Богинскій, будемъ откровенны, заговорилъ 
Лаврецовъ, взявъ Варю за руку, чтобы отвести ее, и 
слегка сжавъ эту руку. 

— Л люблю вашу жену — вы ее не любите; я не 
люблю денегъ — вы ихъ любите. Помѣняемтесь. 

— Господинъ Лаврецовъ — я дорого возьму, возра- 
зилъ Симонъ Андреевичъ; очень дорого... 

Говоря это, Богинскій находился въ иномъ положеніи, 
чѣмъ за двѣ минуты до того. Вулканическая дѣятель- 
ность его прекратилась и онъ, утѣшенный подобно ре- 
бенку, которому сунули въ ротъ соску, очень дорогую, 
это правда, тысячную, перешолъ отъ шторма къ самому 
поэтическому волненію. 

Задача, цѣль жизни разрѣшалась и разрѣшалась такъ 
неожиданно и легко! 

Онъ молчалъ и нѣжился въ своей собственной зыби. 

— Вы сдѣлаете мнѣ большую уступку, выслушавъ 
меня, началъ Лаврецовъ. Жить съ вами ваша жена не 
останется — вы разведетесь и оба будете лишены права 
жениться. Если Варвара Осиповна лишитъ себя одну 
этого права, — вы, матеріально, ничего не выиграете; 
кромѣ того, что, можетъ быть, въ чемъ я, пожалуй, не 
сомнѣваюсь, вы еще разъ женитесь, на деньгахъ. Сколько 



302 — 



разсчитываете вы взять денегъ или, лучше, во-сколько 
цѣните вы себя, такъ какъ оцѣнить жены вашей вы не 
хотѣли? Я заплачу вамъ за васъ, а не за жену вашу, — 
оно будетъ приличнѣе. 

— Да, пожалуй, это было бы приличнѣе, отвѣтилъ 
Богинскій: но такъ какъ дѣло пошло на откровенности, 
я найду еще болѣе удачную комбинацію. Жена моя 
желаетъ имѣть васъ своимъ мужемъ, пусть купить она 
васъ у меня и, такимъ образомъ, вы будете проданы, 
а не я, не она! 

— Я даю все, что имѣю, все, проговорила быстро Варя. 
Лаврецовъ безмолвно улыбнулся. 

— По моему разсчоту, отвѣтилъ Богинскій, медленно 
и какъ бы считая: — это составить около двадцати 
пяти тысячъ. 

— Я даю еще двадцать пять, добавилъ Лаврецовъ. 

— И расходы берете на себя? 

— И расходы. 

— Такъ по рукамъ, сказалъ Симонъ Андреевичъ... 

— Нѣтъ, ужъ отъ этой чести позвольте отказаться, 
возразилъ Геннадій Ивановичъ, обращаясь къ Варѣ: — 
этой статьею расхода я не обязывался. 

Лаврецовъ съ величайшимъ наслажденіемъ надбавилъ 
бы сотню, другую рублей за то, чтобы Богинскаго, въ 
настоящую минуту, не было въ комнатѣ, чтобы снять 
съ себя и разрѣшить недавно видѣнный и томившій его 
сонъ и спросить Варю... Но разспросъ былъ бы совер- 
шенно неумѣстенъ, невозможенъ относительно самой 
Вари. Лаврецовъ могъ бы и считалъ бы себя вправѣ, 
на этотъ разъ, принять Варю на грудь и поцѣловать 



303 



ее безъ страха и упрека... Тянуло къ этому и Варю. Но 
опозорить перваго (выноваты — втораго !) поцѣлуя при- 
сутствіемъ Симона Андреевича, ни тотъ, ни другая не 
хотѣли... Объясненіе и поцѣлуй сложились въ мысли... 
Тѣмъ горячѣе были они виослѣдствіи , на самомъ 
дѣлѣ ! 



!04 



Г 



ЛАВА XXIII, 




'ѣсть о разводѣ Богинскаго съ женою и свадьбѣ 
~> Лаврецова , — облетѣла городъ , или , лучше 
сказать, не городъ, потому что лѣтомъ Пе- 
тербурга пустъ: но дачи, и деревни, и заграничный мѣ- 
стопребыванія лицъ, знавшихъ ихъ. 

Тысяча тысячъ улыбокъ возродились изъ этой вѣсти, 
и полетѣли голубями,' отъ колоды къ колодѣ, и разго- 
ворамъ не было числа. Нашлись люди, обозвавшіе Лав- 
рецова глупцомъ, потому что онъ будто бы своего ха- 
рактера не выдержалъ, что ему слѣдовало, просто на 
просто, ограничиться званіемъ перваго любовника своей 
красавицы, а не жениться на ней. Возбуждены были 
и споры, и разныя новыя мысли, и предположенія на 
этотъ частный, и на другіе общіе вопросы. 



— 307 — 



Побужденіе Варсонофія Евграфовича, вызвавшее по- 
средничество Макалинскаго, было скверное побужденіе, 
и старику и въ голову не приходило думать: на что 
онъ идетъ и что его ожидаетъ? 

Съ первыхъ шаговъ своихъ въ квартирѣ Лизы, раз- 
валина подпала какой-то, до сихъ поръ неиспытанной 
ею, благотворной атмосферѣ. 

Онъ, Варсонофій Евграфовичъ, идя въ первый разъ 
къ Лизѣ въ качествѣ любовника, нафабрился, напуд- 
рился, выбрился, подтянулся и, даже, разшаркнулся 
передъ своею красавицею, стараясь скрыть усталость, 
одоіѣвшую его при подъемѣ на лѣстницу.... 

Лиза поторопилась придвинуть , стулъ , — старикъ 
усѣлся и отдохнулъ . . . съ этого и началъ онъ отды- 
хать подлѣ Лизы. 

Прошло немного, очень немного дней со времени 
перваго посѣщенія, какъ Варсонофій Евграфовичъ былъ 
и обнятъ, и обвѣянъ, и успокоенъ доброю, красивою, 
хотя и болѣзненною женщиною. Онъ, неуважавшій 
во всю свою жизнь никого рѣшительно, почуялъ къ 
Лизѣ глубокое, безпредѣльное уваженіе, зародившееся 
въ двухъ крупныхъ причинахъ: сначала въ сознаніи 
Варсонофіемъ Евграфовичемъ своего престижа, своего 
всемогущества надъ Лизою, и потомъ въ той силѣ, ко- 
торая присуща всякой красотѣ и добру, которая без- 
спорно воплощалась въ его любовницѣ. 

Старикъ таялъ совершенно и онъ приходилъ таять 
ежедневно, и онъ любилъ, не сознавая этого, чувство- 
валъ въ сердцѣ своемъ пошевеливанье такихъ чувствъ, 
которыхъ, до сихъ поръ, не трогалъ въ немъ рѣши- 



20" 



308 — 



тельно никто, и который такъ и прыгали подъ мелкими 
вниманіями, заботами, ласками, предупредительностью 
Лизы. Съ нимъ происходило совершенно тоже, что и 
съ Лаврецовымъ, относительно Вари. 

И Лиза дѣлала это съ полнымъ сознаніемъ обязан- 
ности, принятой ею на себя, своего долга; она берегла, 
холила и уважала старика, и онъ, — онъ влюбился, 
обоготворилъ ее и ея ребенка, и скоро забылъ въ ней 
содержанку, для другихъ, болѣе честныхъ и менѣе рѣз- 
кихъ и у томите льныхъ, ощущеній. 

Не имѣвъ никогда дѣтей, Варсонофій Евграфовичъ 
неожиданно призналъ себя отцомъ. Красивая и моло- 
дая женщина и маленькое, пухмгое, невинное созданьице 
жили имъ, ждали, любили его, и только его. Общее 
характера Лизы не навѣвало на старика ; даже и тѣни 
подозрѣнія въ искренности ея. Не лишенный природ- 
наго ума, изуродованнаго и искомканнаго долгою жизнью 
и всякими службами, старикъ чуялъ, съ кѣмъ имѣетъ 
дѣло и, наглядѣвшись вволю на обманы и фиглярни- 
чанья, отдыхалъ, какъ мы сказали, на склонѣ лѣтъ т 
подлѣ люльки ребенка и подлѣ честной женщины. 

Не много помутились было его свѣтлыя хаживанья 
къ Лизѣ, послѣ сообщенія ему ею разсказа о своемъ 
прошломъ. Старика, какъ будто, покоробило при наз- 
ванномъ Лизою имени Лаврецова. Имѣй онъ предше- 
ственниковъ больше , чѣмъ одного, но только неизвѣ- 
стныхъ ему, онъ бы, пожалуй, ничего, — но именно 
Лаврецовъ!!.. 

Впрочемъ, эта непріятность исчезла какъ тучка, рас- 
таявшая въ небѣ, и ко времени предстоявшей свадьбы 



— 305 — 



Въ ожиданіи прибытія стремящейся къ Петербургу 
Надриковой и разрѣшенія развода Богинскихъ, мы про- 
симъ читателя войти вмѣстѣ съ нами въ квартиру 
Лизы Бахмутовой, которой читатель, вѣроятно, не забылъ, 
съ которою мы простились — въ форточкѣ, послѣ ухода 
отъ нея Макалинскаго. 

Въ квартирѣ этой снова заиграла жизнь, въ обликѣ 
довольно странномъ, конечно, и, если хотите, не лишон- 
номъ комическихъ сторонъ. 

Дѣло въ томъ, что ежедневно, въ два часа пополудни, 
въ уютную и свѣтлую квартиру Лизы звонилъ, на правѣ 
хозяина, Варсонофій Евграфовичъ; ему отпирали дверь, 
его усаживали на диванъ, ему были рады... 

Лиза стала содержанкою Варсонофія Евграфовича.... 

Но, что за славное дитя, что за удивительное су- 
щество былъ ребенокъ ея, начинавши, мало по малу, 
оглашать комнаты своимъ звонкимъ, серебрянымъ смѣ- 
хомъ! Какъ роскошно пробивалась краска на его пух- 
лыхъ щечкахъ, какъ бѣлы и нѣжны были маленькія, 
словно на заказъ сдѣланныя, ручки! какъ живы дви- 
женія и какъ безоблачны глаза! 

Ну, словомъ, этотъ ребенокъ былъ чудомъ. Еще 
Шекспиръ призналъ за незаконными дѣтьми какія-то 
физіологическія и психологическія преимущества. Шекс- 
пира Лиза Бахмутова не знала, но въ чудесность сво- 
его ребенка вѣрила. 

Минуты величайшаго, единственнаго на землѣ, счастья 
переживала она, видя и замѣчая, не по днямъ, а по ча- 
самъ, ростъ дитяти. Громадность жертвы, жертвы со- 
бою, принесенной ею, исчезала въ любящей и нѣжной 



20 



— 306 — 



душѣ Лизы; этому способствовала, отчасти, и недоста- 
точность развитія Лизы и ея, почти совершенная, не- 
образованность, мѣшавшая ей понимать «1а рогіёе сіе 
за Гаиѣе», какъ говорятъ французы. Вѣрно то, что, если 
когда-нибудь дитя ея, ставъ человѣкомъ и принявъ на 
вѣру нѣкоторыя изъ правилъ, обычаевъ и странностей 
общества, осмѣлится бросить камнемъ въ память своей 
матери, — оно сдѣлаетъ величайшее преступленіе и 
безсовѣстно превысить свои права. 

Но этого не будетъ! Подъ ласками Лизы, подъ ея 
поцѣлуями, изъ ея былыхъ страданій, — почерпнетъ 
дитя, если тому суждено, и разумъ, и чувство, и чест- 
ную волю... Если этого не случится, если вліяніе до- 
брой и любящей матери не всесильно; если, однажды 
совершонная, ошибка должна пережить поколѣніе и 
не отсохнетъ на своемъ собственномъ корнѣ, то при- 
чины этого нужно будетъ искать не въ ней, не въ 
ошибкѣ, а въ чомъ-нибудь болье общемъ.... Но, чело- 
вѣкъ хочетъ вѣрить въ хорошее, и онъ вѣритъ, осо- 
бенно въ томъ случаѣ, если это хорошее уже проявля- 
етъ себя чѣмъ -нибудь. 

Въ настоящемъ случаѣ оно проявило себя на Вар- 
сонофіѣ Евграфовичѣ. 

Эта почтенная развалина, отъ поры до времени про- 
совывавшаяся въ нашемъ разсказѣ, свидѣтель чуть-ли 
не отечественной войны, вальсовъ въ три темпа, ри- 
дикюлей -въ рукахъ женщинъ и манжетовъ на муж- 
чинахъ, весь покрытый регаліями, дребезжавшій ими и 
пустотою прожитыхъ годовъ, — эта развалина, вдругъ, 
зазеленѣла, ожила! 



— 311 



къ извѣстнымъ центрамъ... Новая жизнь давно уже 
вступила въ свои права и разставила повсюду своихъ 
фетишей и факировъ, а старая еще живетъ, то тамъ, то 
сямъ, и отправляетъ свои богослуженія, чествуетъ своихъ 
пророковъ и боговъ, и ворчитъ, и обижается, и злосло- 
вить... 

Такимъ именно центрикомъ отошедшей жизни стала 
квартира Лизы, нечуявшей, въ простотѣ души, собирать 
вкругъ себя недовольныхъ!! 

А старики относились къ числу недовольныхъ, это 
безспорно! 

Одинъ изъ нихъ былъ когда-то очень близокъ къ 
Аракчееву, и принималъ весьма дѣятельное участіе въ 
производствѣ слѣдствія объ убійствѣ любовницы графа, 
домоправительницы Настасьи. Другой началъ свою 
карьеру подъ особеннымъ покровительствомъ Шишкова 
и пользовался болыпимъ расположеніемъ извѣстнаго 
Фотія... 

Дальнѣйшія біографическія свѣдѣнія едва-ли нужны 
намъ; скажемъ только, что оба старика были очень 
стары и доживали свои дни совершенно отчужденные 
отъ какихъ бы то ни было дѣлъ, даже отъ чтенія, по- 
тому что литературный періодъ, понимавшійся ими, ихъ 
періодъ, окончился съ Булгаринымъ и Гречемъ, и да- 
лѣе „Сѣверной Пчелы" не пошолъ. 

Долголѣтію обоихъ способствовали систематическія 
посѣщенід ими минеральныхъ водъ. Первый изъ нихъ 
объѣздилъ всѣ рѣшительно русскія грязи: Сакскія, Та- 
накскія, Аренбургскія и Севастопольскія, а второй пред- 
почиталъ сѣрныя ванны остальнымъ и побывалъ, по 



312 



многу разъ, на Сергіевскихъ, Ленкоранскихъ, Пятигор- 
скихъ и Тифлискихъ водахъ. 

Что касается до самого ВарсонофіяЕвграфовича, то онъъ каждую данную секунду, просунулась зна- 
комая намъ фигура Васса. 

— А!? какимъ образомъ!? проговорилъ Челаевъ, бро- 
сивъ нагайку на столъ и направившись къ пришед- 
шему. 

Задвигались и собаки, кромѣ бульдога подъ стуломъ, 
и число ихъ, сбѣжавшихся къ дверямъ, благодаря ви- 
лянію хвостовъ, показалось Вассу большимъ, чѣмъ оно 
было на самомъ дѣлѣ. 

— А что, братъ, они — ничего? ! замѣтилъ онъ, огля- 
дывая обнюхивавшихъ его собакъ со страхомъ и ува- 
жен] емъ. 

— Ничего, ну да я ихъ прогоню, погоди. 
Челаевъ открылъ двери сосѣдней комнаты и вслѣдъ 

за сказаннымъ имъ „брысь!" и по указанію руки, со- 
баки бросились бѣжать дружно , вскачь , одна черезъ 
другую, кромѣ бульдога, и комната опустѣла. 

Видимо было, что собаки къ этому маневру при- 
выкли. 

Пока Челаевъ занимался выпроваживаніемъ ихъ, Вассъ 
не замедлилъ дать себѣ отчотъ въ томъ, что въ прія- 
телѣ его произошла какая-то сильная перемѣна. Онъ 
поблѣднѣлъ, пожелтѣлъ, да и самая встрѣча была какъ- 
то нерадушна или, лучше, могла бы быть радушнѣе. 

— А у тебя, братъ, новые псы есть, спросилъ Вассъ, 
глядя на бульдога, когда Челаевъ, выпроводивъ собакъ, 
обратился къ нему. 

— Всего одна, — вотъ эта! и онъ посмотрѣлъ на 




Дозволено цензурою. С.-Петербургъ, 10 февраля 1872 г. 
Типографія Эдуарда Гоппе, Вознесенскій проспектъ, домъ Л» 53. 



— 325 



остававшаяся подъ стуломъ, сердито поглядывавшаго 
новичка. — Ну, а ты что? какъ? зачѣмъ такъ скоро? 
что жена? 

— Жена — спасибо, а возвратились потому, что 
вѣдь ужъ осень, пора! 

— Да, да, осень! а я брать больше не судья, ты 
знаешь, проговорилъ Челаевъ. 

— Какъ?! 

— Да, такъ... не судья. 

— Что!?... но, что-же ты дѣ л ать будешь? 

— Пока -что ничего, а тамъ посмотрю. Уѣду. 

— Однако?! 

— А вѣрнѣе, что тутъ останусь. Привыкъ. 

— Да, но дѣло-то, дѣло какое у тебя будетъ, возра- 
зить Вассъ, не постигавши возможности существованія 
человѣка, не приписанная къ какому-либо дѣлу. 

— То есть, что ты подразумѣваешь подъ дѣломъ? 
вопросилъ Челаевъ, сильно уколотый словами Васса. 

— Ну, занятіе, должность, трудъ, дѣло какое-ни- 
будь! 

— Л, братецъ ты мой, отвѣтилъ Челаевъ, довольно 
рѣзко и стараясь улыбнуться: — я — открою лечебницу 
для собакъ, исключительно для приходящихъ. 

— Ты смѣешься Иванъ Артамонычъ! 

— При лечебницѣ, продолжалъ Челаевъ, устрою я 
безплатныя чтенія о физіологіи и Дарвинѣ — съ до- 
брохотными пожертвованіями въ пользу неимущихъ сту- 
дентовъ; устрою, для пользы дѣла-же, концерты и лю- 
бите льскіе спектакли съ чтеніемъ стиховъ. Въ послѣд- 
ствіи, когда дѣло пойдетъ, думаю открыть газету на 



326 



акціяхъ; при редакціи, для развитія дѣла, будутъ у 
меня: дешевая кухмистерская и контора для веденія 
бракоразводныхъ дѣлъ. Вѣдь и ты придешь туда! 
Убѣжденъ, что редакція пуста не будетъ и лечебница 
для приходящихъ собакъ принесетъ плоды и просла- 
витъ дѣльнаго учредителя. Все это вмѣстѣ, собакъ, 
разводы и кухмистерскую преподнесу тебѣ и ты заявишь 
мнѣ благодарность въ печати за мой трудъ и за мое 
дѣло! А Россія захлопаетъвъ ладоши — закричитъ мнѣ — 
исполать ! 

Сказанное было произнесено Челаевымъ быстро, безъ 
остановки, съ увѣренностью, не безъ жолчи и не безъ 
ироніи, а слугаавшій его Вассъ, не успѣвшій еще огля- 
дѣться въ комнатѣ, изумился. 

Пока Челаевъ говорилъ, Вассъ поставилъ на столъ 
шляпу, снялъ перчатки и сѣлъ въ кресло. Онъ погля- 
дывалъ на говорившаго искоса и отъ поры до времени. 

— Что? поражонъ? спросилъ его Челаевъ кончивъ, 
и расхохотался. 

Хохотъ этотъ былъ такъ звученъ и искрененъ, что 
Вассъ даже спутался. Особенно непріятно кольнуло его 
предположенное Челаевымъ устройство конторы для 
бракоразводныхъ дѣлъ, въ которую придетъ онъ, Вассъ ! 
Онъ нашолъ это намекомъ и не ошибся. 

Исходъ послѣднихъ выборовъ мировыхъ судей, ото- 
звавшійся на Челаевѣ такъ невыгодно, измѣнилъ его 
совершенно и вызвалъ въ немъ къ жизни вторую, по- 
слѣдующую декорацію его нравственнаго бытія. 

Подобныя перемѣны декорацій случаются, отъ норы 
до времени, рѣшительно во всякомъ изъ насъ. 



327 



Иногда происходитъ эта перемѣна не вдругъ, мед- 
ленно, мѣстами, и замѣчается только по истеченіи весьма 
долгого времени. Иногда происходитъ она вдругъ, по 
свистку! 

Стягиваются, свертываются и проваливаются прежнія 
ягарусннныя стѣны, колонны и алтари, между которыми 
шло такое-то дѣйствіе и играли такіе-то актеры... Но- 
выя парусины, подготовленныя исподволь, — выдвига- 
ются. Тамъ , гдѣ была стѣна , явится , можетъ быть, 
иоле, гдѣ красовался дворецъ — станетъ лачуга, гдѣ 
орызгалъ роскошный фонтанъ волшебнаго сада — подг 
нимется прилавокъ аптекарскаго ученика, развѣшива- 
ющагсобесѣдница!... 

Анна Ѳедоровна, тѣмъ временемъ, сложила письмо 
въ четверо, взяла конвертъ и спрятала ихъ въ свой 
розовый столикъ, подъ ключъ. 



22 



— 338 — 



Былъ маскарадъ въ дворянскомъ с обрати, съ благо- 
творительною цѣлью и лотереею аллегри, первый въ 
наступившей зимѣ. Надрикова рѣшилась ѣздить въ 
маскарады постоянно. На этотъ разъ, совершенно слу- 1 
чайно, были тутъ и Лаврецовы, мужъ и жена. Варя 
продавала билеты у одного изъ колесъ. 

Всякій разъ, отправляясь въ маскарадъ, Анна Ѳедо- 
ровна клала въ карманъ, на случай встрѣчи съ Лавре- 
цовымъ, письмо. Конвертъ былъ тотъ-же, который она 
прикрыла рукою отъ Васса, но письмо было вложено 
другое: въ немъ покоилось посланіе Геннадія Ивано- 
вича къ ней. 

Это былъ маленькій бумажный мертвецъ, котораго 
она таскала съ собою для возвращенія по принадлеж- 
ности. Мертвецъ этотъ постоянно покоился то въ сто- 
лике, то въ карманѣ Анны Ѳедоровны и былъ души- 
стымъ, благоуханнымъ, щедро оплаканнымъ мертвецомъ. 

Онъ ждалъ одного только: памятника, и таковой 
довелось воздвигнуть ему въ тотъ именно маскарадъ 
дворянскаго собранія, на который явились и Лаврецовы, 
и Надриковы. 

Анна Ѳедоровна была роскошна въ своемъ домино. 
На нее невольно оглядывались. Само собою разумѣет- 
ся, что она никогда не входила въ залу подъ руку съ 
Вассомъ. 

Завидѣвъ Варю, исполнявшую роль продавщицы у ко- 
леса, она не могла не остановиться передъ нею и не 
осмотрѣть ее. Она стояла долго, такъ долго, что Варя, 
занятая своимъ дѣломъ, даже обратила на нее вни- 
маніе. 



— 343 — 



Любопытному и догадливом} 7 читателю предлагаемъ 
мы узнать: кто такая описанная нами Нацрикова? Ее 
можно встрѣтить очень часто. Она красива и бро- 
сается въ глаза, и ищетъ... 

Мы имѣемъ основаніе сообщить, что, съ весьма не- 
давняго времени , нашъ знакомецъ Макалинскій ста- 
рается, почему-то, найти возможность войти къ нимъ 
въ домъ. Это ему, вѣроятно, удастся. Какая у него при 
этомъ цѣль — неизвѣстно. Вѣрно только то, что же- 
лаетъ онъ этого не для денежнаго дѣла — Вассъ Оро- 
вичъ человѣкъ достаточный и разсчетливый, — и не для 
себя, конечно, потому что тѣмъ, чего, или, лучше, кого 
ищетъ Надрикова, онъ ни въ какомъ случаѣ быть не 
можетъ..., 

Прогонитъ она его или нѣтъ? 

Замѣтимъ еще, что все описанное нами прошло для 
Анны Ѳедоровны не безслѣдно, и два-три сѣдыхъ во- 
лоска, пріютившіеся въ роскошныхъ, темныхъ волосахъ 
ея молодой и привлекательной головки , составляютъ 
своего рода тихое преданье едва минувшихъ дней, сло- 
женное жизнью и повѣданное нами въ одномъ только 
отрывкѣ его! 



СЯІІ^^І^^'